— Замок, он не сможет стоять всегда, как бы мы ни хотели. И люди, они… Кто-то уходит и после возвращается, но кто-то делает это насовсем. Иногда даже не по своей воле, просто уходит и оказывается так, что навсегда. Возможно, это происходит в самый разгар вашего тёплого периода. Тогда ты продолжаешь жить, но на тебе появляется прорезь. Глубокая и едва ли излечимая. И о них-то я и думаю, об этих вспышках в памяти. Мне откровенно страшно вспоминать приятные моменты потому, что в них есть что-то невыносимо притягивающее. И оттого тоскливое. Потому что такое больше никогда не повторится. Настоящее постепенно переплывает в прошлое, и находятся новые образы, цвета и мелодии. Но если всё это не отнимет кто-то другой, то это сделает время. И когда ты вдруг захочешь рассказать самую захватывающую историю, у тебя просто не найдётся слов. Никак иначе, кроме как заглянуть в твою голову, это не увидеть. И как-то так получается, что я… Я иногда скучаю по тому, что ещё не успело пройти, и боюсь того, что ещё не началось. Мне нравится вдыхать этот ночной запах, но мне его уже не хватает. Так и получается, что я невероятно ценю минувшую секунду, но так же сильно боюсь грядущей. Хуже этого страха только тот, в котором моё счастье силой забирают раньше времени.
Дверь в замок тихо скрипнула. Они оказались внутри, а просыпающийся Стеокс остался позади. Мия шла за своим другом на самый верх, где обычно собиралась большая компания.
Докс приоткрыл дверь и позволил Мие ступить на крышу первой. Никого. Приблизился их общий конец длинного дня, о котором никому не хотелось говорить. Они стали у края и какое-то время молчали. Но молчание не превратилось в тишину. Парень держал гитару в руках.
— Надо же, вот это мы загулялись. Ещё немного — и рассвет. Редко, когда вижу восходящую Терсиду.
Он пару раз дёрнул одну и ту же струну странного инструмента, который решил принести с собой. Потом затих и уставился на озеро, которое отсюда, сверху, казалось фиолетовым туманом среди тёмно-синей ваты.
— Если серьёзно, то не думай, что одинока в своих эмоциях. Мне тоже не очень хорошо внутри, Мия. Вряд ли эти паразиты в наших мыслях похожи друг на друга. Не решусь сказать, что с тобой происходит. Думаю, только ты сможешь ответить, главное — не торопи себя. Дай себе ещё немного времени. Не сильно-то умею помогать людям, но, надеюсь, глупая болтовня сегодня немного отвлекла от… твоего хаоса, а? Давай я просто назову это так. Мне кажется, что ты думаешь о каких-то безымянных вопросах. Пройдёт время, и они исчезнут из твоей головы.
Прозвучал первый нужный звук.
— А мне вот грустно. Никаких вопросов, но всё равно паршиво как-то. Даже из-за всей этой неразберихи с покровителями. Хотя знаешь, не так. Из-за людей и из-за себя самого. Мне бы хотелось поделиться с ними самым сокровенным, но я понимаю, что эти чувства примет очень мало человек. Ведь эти эмоции может перехватить злая рука, которая скомкает их и спрячет. Грустно оттого, что я не могу дать свою гитару каждому и сказать: «Играй». Потому что кто-то испугается, а кто-то просто откажется даже пробовать и учиться. И я говорю не только о гитаре, а о чём бы то ни было. Хочется помочь всем и найти отклик, но так не бывает. Наивно, я знаю, знаю.
Направляемое ветром птичье перо проскользило по воздуху, упёрлось в Докса и колышущимися движениями упало на пол. Парень нагнулся и поднял перо за самый его кончик. Ветер не мог вырвать его из хватки всего лишь двух человеческих пальцев. Собеседник выждал и сам отпустил перо, которое упорхнуло туда, куда изначально мчалось.
— Но я, может, и наивен. Ещё наивнее всех, кого ты знаешь. Я постоянно, сколько себя помню, верю, что мы по-настоящему живы тогда, когда создаём. Творим, не важно как — придумываем идеи, наслаиваем масла на холсте или укладываем строчки в нужном порядке. Сочетание наших мыслей и тех порывов, которые толкают к действиям, — вот, благодаря чему мы создаём. И только созидатель в какой бы то ни было области или мере может сказать — я индивид, я живой. Вот так мне кажется. Кажется, что у нас забирают это и не дают взглянуть на этот быстрорастущий, завораживающий мир. С каждым днём огней в ночном городе становится больше, но ведь загораться должны мы. И мне от этого грустно, — не скрывая тоски в голосе, признался Докс.
Он легко провёл пальцами по струнам живого существа в его руках. По крайней мере, Мие так показалось в этот момент. Как и револьверы для Кейтлин, как и бабочки для Глэдис — этот инструмент в руках друга имел своё имя и свои переживания. Лишь для простоты его можно было назвать «гитарой», но тогда он становился похожим на других своих неодушевлённых собратьев. Однако сейчас именно инструмент играл пальцами человека, именно он вёл их по своим струнам и создавал нужный ритм, музыку, продолжая слова мелодией.
