В ходе обсуждения Мия поняла, что будут те, кто останется в замке или будет наблюдателем, но не участником предстоящих событий. Среди первых были Мелисса с Вилсоном и, конечно, Эйдан. Среди вторых — Фрида и те, кого Мия пока не знала.
Моника описывала роль каждого во всех подробностях, тем же занимался и Сорроу, но на другой части материка. Фельцеблеры объясняли кто за кем идёт, кому и когда стоит применять аромат, даже количество дозорных в разных местах.
Как и остальным, Моника лично объяснила Мие её роль. Это был их первый длительный разговор, но ни в её повадках, ни в речи не читалось того, что новичку здесь не место и важность его действий посредственна. Фельцеблер разъяснил что нельзя делать ни в коем случае, а когда допустимо действовать на своё усмотрение. Мия запомнила даже мелочи, потому что в эти минуты голова работала на удивление хорошо. От всего происходящего била лёгкая дрожь, но Мия быстро нашла способ её преодолеть и сложила пальцы в очень крепкий замок. Всё, что раздражало, это лёгкое подташнивание. В этот раз из-за волнения, а не траты амарантина. Пусть, главное — слушать.
Картинка действий одного переплеталась с картинкой другого человека, и от этого план становился цельным. Важно было знать каждый шаг не только свой, но и своих товарищей.
— Есть одно-единственное правило, — заключила Фрида в конце обсуждения, — не умирать. Я не хочу жертв и не хочу, чтобы это вылилось в грубое столкновение. Не хочу сражений. Не хочу паники. Но это всё пожелания. Главное другое. Если жизни кого-то из вас что-либо по-настоящему угрожает — не вздумайте этим пренебрегать. Вам запрещено умирать. Это недопустимо. Жизнь каждого из вас во много раз важнее любого, даже самого блистательного результата. Это понятно?
Орторус кивнул в ответ. Единый разум, созданный из мышления и ощущений небольшой горстки людей. Барабан его револьвера был заряжен шестью цветочными лепестками, а внутри, под слоем каменной кожи, таилось свыше двух десятков сердец. Живой ритм каждого из них не должен был стать вопросом удачи и надежды на успех. Несмотря ни на что, он должен оставаться безусловным. Несмотря ни на что.
На следующий день Сорроу, наконец, назвал дату — две группы должны были встретиться в Мейярфе через три дня. Целый день у Мии в голове крутилось другое. Она обратилась к Эстер, чтобы та помогла своим ароматом удалить клеймо на предплечье. Эта идея слишком долго оставалась просто мыслью и только сегодня преобразилась в просьбу. Эстер тут же отказала. Заверила, что есть много нюансов из-за которых она скорее сделает её инвалидом, чем аккуратно уберёт стигму. Этот резкий отказ можно было понять.
На вопрос о том, кто мог бы помочь, Эстер сразу принялась всеми силами отговаривать от того, чтобы делать это сейчас. Она тут же начала напирать, что кого ни попроси — это будет сделано на скорую руку и может оставить на ней увечье куда сильнее того, что есть. Что вместе с непредсказуемым результатом будет ещё и боль, и шанс заражения крови, и чего только не будет. Тоже можно было понять. Пусть так.
Разговоры с остальными шли легко и помогали лишь ненадолго развеяться, но в них не было ничего ни глубины, ни откровений. Так тянулись дни: среди болтовни о любимых насекомых и спорах о самом приторном варенье уже не ощущалась та беззаботность. Что бы ни слетало с языка, все мысли были о грядущем.
За день до отправления они ещё раз всё обсудили в Перекрёстке. Когда разговор кончился, наступил уже поздний вечер. Этот раз на крыше не был похож на предыдущие. Почти никто не разговаривал. Могли перекинуться парой фраз, но не более того. Каждому хотелось собраться со своими мыслями и хоть как-то упорядочить их.
Мия свесила ноги с крыши и не боялась упасть. Внутри дребезжали эмоции. Она держала перо и собиралась писать практически вслепую. Поток, и никаких раздумий. Это были слова, что могли стать по-настоящему последними. Поэтому она думала о том, что мог выразить человек, который так и не вернулся.
