Никто не мог точно сказать, когда начнётся запланированное. Решающее слово было за Сорроу, который находился в Мейярфе вместе с остальными. По несколько раз на дню Мия спускалась на первый этаж, в помещение, называемое “Перекрёстком”, где обсуждались детали предстоящего дела. Зачастую Хлоя вращала колёсико непонятного изобретения, нажимала на треугольные кнопки и ставила его на середину стола. Диалог в основном вела либо она, либо Фрида, остальные подключались реже. Голос Сорроу был слышен всем присутствующим, потому любые нюансы обсуждались на месте. Иногда ему задавали вопросы, иногда нет, но в конце каждого разговора тот заключал: “Нужно ещё немного подождать”.
Остальное время все ходили как на иголках. Казалось вот-вот, и момент наступит, с минуты на минуту раздастся звонок и послышится долгожданное: “Пора”. Разговоры во время трапезы помогали отвлечься, но после все разбредались кто куда. Большую часть дня конечности оставались холодными, аппетита не было, а сон шёл с трудом.
Через три дня после разговора с Фридой у озера приехала Моника. Это была высокая кареглазая девушка, торс и бёдра которой прикрывала металлическая белая чешуя. Серо-золотое флайо было наброшено поверх, на плечи, а красный пояс на талии больше напоминал широкую верёвку с отрезанными кончиками. Из-за долгой дороги запах ореха на её одежде ощущался едва уловимо.
Во время прогулки у оранжереи, Эстер рассказала, что Моника вернулась для того, чтобы согласовать действия. В Мейярфе этим занимался Сорроу, здесь же выстроить конечный план предстояло ей.
— Моника — она ведь фельцеблер. Как и Сорроу, и Хлоя, — рассказывала Эстер, пока они были наедине. — Имею в виду, что ключевые звенья, на плечах которых тактика, организация и самые важные решения. Обычно они вчетвером с Фридой и выстраивают ход того, как мы будем действовать. — Эстер всё крутила в руках печенье и было видно, что аппетита у неё совсем нет. — Обычно ребята прислушиваются к мнению остальных, потому можно высказывать всё, что найдёшь дельным. Просто сейчас с этим Мейярфом… Другой размах, что ли. Поэтому знаешь, лучше дать им время самим всё продумать. У меня лично не ахти с какими-то внезапными озарениями в тактике.
— Могу похвастаться тем же. Значит главное обсуждение ещё впереди?
— Конечно. У Моники очень хорошо варит голова даже когда намечается что-то серьёзное. Обычно она следит за замком и занимается внутренними вопросами. Хлоя же часто ездит по разным городам, много работает с бумагами и заручается поддержкой “нужных”, как она любит выражаться, людей. А Сорроу, он… другой эшелон. Экстренный.
Эстер отложила печенье и принялась монотонно крутить свою кружку с остатками чая и смотреть, как жидкость то приближается к краю, то возвращается на дно.
— Волнуешься?
— Есть немного, — призналась та. — Никогда ничего такого не делала. Обычно всё проще. Даже если оплошаешь, то плохо, конечно, но не катастрофа. А сейчас и думать не хочется, чем может обернуться провал.
— Вот и не зацикливайся. — Мия чуть покачала стул, на котором сидела подруга. — Вечерняя тренировка, а? Проветримся заодно.
Эстер согласилась без особого энтузиазма и в конце концов больше наблюдала, чем практиковалась сама.
Полдень следующего дня стал важным для каждого в замке.
Все, даже Эйдан, Вилсон и Мелисса собрались в Перекрёстке за широким столом. В этот раз намечался не диалог с Мейярфом, а полноценное обсуждение и закрепление каждого предстоящего шага.
Моника была человеком, который способен воодушевить целое войско и то пойдёт следом за ней, чтобы сражаться до последнего. Человек-щит, за которым можно спрятаться в самый трудный момент и не испугаться, что всё пропало. Её ароматом был металл, который, если прислушаться, читался даже в её голосе. Она словно уже одержала верх и делилась историей славной победы, так звучала её речь.
В словах Хлои, которая акцентировала внимание на вещах, что казались ей особо важными, была другая магия. Это лазейки в ситуациях, что на первый взгляд кажутся безвыходными. Всё это время за ней была роль информатора, который находил нужных людей, выискивал компроматы на неприятелей, уводил людей из ненужных мест и заставлял собраться там, где следует. Это были мелочи, незаметные даже пристальному взору Мейярфа: несколько грастий с болью в животе, которые отпросились с дневного караула, планировка некоторых зданий, безопасное жильё для нескольких совершенно непримечательных и неинтересных людей, вовремя вылитое на сорочку пограничника вино и многое другое. Тонким и незаметным слоем над столицу легла паутина, которой управляли самые нежные и проворные пальцы.
Фрида говорила реже, но каждая её фраза — точка, необходимая для того, чтобы понимать какую идею отсечь, а какой точно следовать. Даже самые убедительные мысли нуждались в её согласии, потому она была человеком, который отсекает лишнее.
