— Мой страх, он… Лишь недавно стал понятным мне. Как и тебе, мне страшно произносить его имя, но я знаю, что он такое и как выглядит. Я помню момент — я проснулась и почувствовала тревогу, которая постепенно начала говорить со мной. Я ощущала это день за днём после нашего разговора и пыталась разобраться в том, что же не так. Почему, когда я говорила с Хлоей о бесконечности, где-то глубоко я чувствовала тоску? Она описывала всё так подробно, что всё играло в моей голове всеми цветами, которые я знаю. Но чем ярче становилась картина, тем мне было тоскливее. Я не знала почему. Когда я спросила о бесконечности Глэдис, то по моему телу не раз пробежали мурашки. Я помню, как затаила дыхание, но только я вышла из теплицы, как словно растворилась в грусти и тоске. Словно меня проглотили сразу и целиком. Я смотрела на бабочек, слушала Глэдис, а потом вернулась в свою комнату и едва сдержалась, чтобы не разрыдаться. Какое-то время я думала, что это зависть говорит во мне. Но нет, я чувствую, что не хочу что-то у кого-то отнимать. Это другое зло, я в этом уверена. Мне всё время хочется написать что-то на бумаге, чтобы не потерять важные слова. Я писала и всё равно не понимала причины. Почему-то мне не хотелось выходить из комнаты, а когда я видела счастье, то мне становилось больно. Это молчание накапливалось, пока один человек не лопнул этот шар. Я тогда не сказала ни слова, а он вбил мне в голову мысль, которая дала мне ответ на один-единственный вопрос: почему это всё происходит? Потому что во мне нет всего, что я вижу в вас. Нет созидания, нет творчества и нет бесконечности. Нет чего-то, что бы я создала или с чем бы я была едина. Во мне ещё живёт та часть, которая могла бы склонить голову и послушно подчиниться приказу. Как бы далеко я не уехала из Мейярфа, цепь, которая делает меня слабой, тянется за мной. Она боится свободы и не видит ничего особенного в слове «человек». Я понимаю это слово, но я боюсь его. Я понимаю, о чём вы все говорите, но не живу этим. Поэтому я не одна из вас. Поэтому пока что это место мне чужое, никакой это не дом, как бы мне ни хотелось его так назвать. Я не могу улыбнуться страху, потому что у меня нет гитары, у меня нет револьвера в руках и вокруг меня не летают бабочки. А я понимаю, как это важно — найти свой стержень, который бы держал тебя в самый безумный, словам не поддающийся ураган. Я не знаю, что может произойти, но я чувствую всем, всем, чем только могу чувствовать, что мне важно оказаться там, в Мейярфе. Чтобы либо жажда жизни задушила мой страх, либо наоборот.
Тело дрожало, но сознание оставалось удивительно ясным. Хотелось дать себе волю и просто закричать вдаль что есть силы.
— Ведь только сейчас я могу говорить с тобой на равных. Когда презираю свою трусость и страхи, но цепляюсь за единственный шанс, чтобы их побороть. Не как младшая по возрасту и не как новый житель этого замка. Сейчас я просто человек, без возраста и лица. Я не умею различать цвета и силуэты, поэтому стараюсь идти на ощупь. Стараюсь аккуратно ступать, чтобы не уйти от вас слишком далеко. Но сейчас я чувствую, что почва под ногами пропадает. Я должна ринуться вперёд, хоть мои глаза и не смогут мне помочь. Но я буду полагаться на чувства и слух, а если отнимут и их, то на удачу. Сейчас я готова бежать вслепую, даже если понимаю, что столкновение может меня убить. Но эта попытка стоит того, чтобы ощутить себя живой. Я знаю, что есть чувство, которое я никогда не испытывала, но которое заставляет понять, что ты живёшь не зря. Я хочу его, я жажду найти это чувство.
Голос звучал надрывисто; не агрессивно или злобно, а будто что-то через боль выходило наружу.
— Это не наивный интерес Мии, которую ты знаешь. Это не глупое желание быть полезной. Хочешь, назови это инстинктом самосохранения. Потому что если я останусь в замке, то моя история закончится, и я больше не смогу её дописать. Это единственная возможность, ради которой я могу поставить на кон свою жизнь. Потому что ощущение петли меня душит, заставляет улыбаться тогда, когда мне хочется вопить так громко, как только смогу. Мне хочется кричать, но я никогда не кричу. Я всегда стараюсь спрятать это, как и ты, когда тебе страшно. Даже грусть, даже ненависть, которую я могу испытывать. Сейчас мне тоскливо и страшно, сейчас мне очень-очень плохо, Фрида. Но я не стесняюсь своих чувств, и, наверное, поэтому я … так реагирую.
Она на время замолчала, вытерла мокрые глаза и постаралась вернуть себе способность говорить нормальным голосом. За это время Фрида не сказала ни слова.
