— Жители Мейярфа, — произнесла Хлоя в рупор. — Ваши покровители сами выбирают, какую правду вам слышать. Через рупоры вы слышите истории о сумасшедших и сумасбродах, из раза в раз слушаете осуждающие диалоги в эфире, но редко когда вам дают узнать историю от самого начала и до конца. Сейчас каждый из вас волен как выслушать меня, так и протиснуться через толпу чтобы уйти. Это исключительно ваше решение. Я же хочу поделиться с вами той реальностью о жизни в Мейярфе, от которой вас отгородили. Я не заставляю вас верить мне, но очень прошу просто выслушать. Мы не собираемся угрожать или вредить никому из вас. Напротив, всё, что мы можем дать вам в эту секунду, — другой звук. Всё тот же голос Маттиаса Мендакса, но спрятанный от ваших ушей до этого момента.
Хлоя вкрутила в рупор крохотный прибор, который до последнего страшно было выронить из рук. За пару секунд молчания успела подняться небольшая шумиха. Некоторые люди со страхом оглядывались, кто-то вставал на цыпочки и что-то выискивал, кто-то начал пробираться меж других к выходу, но большая часть просто молча ждала. Одни грастии слушали вместе с горожанами, другие, оказавшись песчинками в огромной толпе, не могли понять как можно помешать происходящему. После нескольких секунд ожидания, из рупора послышался голос Мендакса.
— Не мы ваш враг, господин Рейм, не мы, а вы сами. И, конечно, то, что вы делаете. У вас и вашей семьи есть только одно спасение. Только один шанс.
Чужой голос что-то просипел, но ни слова расслышать не удалось. Словно он едва вдыхал, и даже это удавалось с трудом.
— Ненавидеть то, что вы создали. Презирайте это, и тогда мы будем благосклонны. Но делайте это прилюдно. И никто, никто никого больше не обидит. Это ведь правильно?
— Это… правильно, — хрипя согласился незнакомец.
— Скоро ваше состояние улучшится, и, Рейм, уверяю, вам станет легче. Тогда вы выйдете к людям публично и разломаете все свои фрески. Мы сделаем так, чтобы на вас обратили внимание, а вы сыграете свою роль. Вы их растопчите, а потом сожжёте.
— Сожгу.
— Но почему, Рейм? Почему вы их сожжёте?
— Я не хочу проблем для семьи. Не хочу, правда. Не надо.
Послышалось шуршание одежды и несколько глухих ударов. Мужчина застонал и голос его стал плаксивым. Речь Маттиаса оставалась такой же холодной.
— Вы не поняли, Рейм. Не в семье дело. Почему вы сожжёте фрески, а?
— Потому что они не помогают.
— Кому?
— Всем, всем нам. Они не помогут нашему государству. И людям не помогут. Эти фрески бесполезны. Полностью бесполезны.
— Верно, но зачем же вы делали то, что никому не сдалось?
— Страдал глупостями, — не сразу ответил мужчина, — которые никому не нужны. Я создавал мусор.
— Вот сейчас вы описали вещи своими именами, — в моменты молчания было слышно, как собеседник всхлипывает и шмыгает носом. — Так выскажите, выскажите эту правду людям. Мусор? Сожгите его. Хлам? Затопчите. Говорите так, будто от этого напрямую зависит вся ваша суть. И обещаю, что это здравомыслие даст безопасность вам и вашей семье. Всем до одного. Ведь ваше творчество в результате оказалось пороком, разве не так?
— Самым грязным, — согласился мужчина, — самым гнусным и отвратительным его выражением.
Рупор передал какой-то шорох, и пару секунд люди слушали громкое ничего. Но потом послышался второй разговор с совершенно другим человеком.
— Без обид. Просто важно проводить такие профилактические беседы перед тем, как выйти в эфир. Но в результате все говорят то, что следует говорить, исключений не бывает. Может быть, я сразу дам вам текст, и вы произнесёте то, что нужно?
— Очень в этом сомневаюсь.
— То есть, вы считаете, что вы правы? Тогда давайте с самого начала. Вдумайтесь, простейший вопрос. Что арфист может дать нам?
— Вдохновение.
— Зачем нам ваше вдохновение? Предположим, на наш город нападут. Кого вы будете вдохновлять?
— Себя, — нагло процедил женский голос, — других.
— Кого других?
— Я вас не смогу переубедить, что бы ни говорила. Вы ведь это знаете.
— А я вас смогу, как думаете?
— Очень сомневаюсь.
— А почему тогда вы так паникуете, мисс Оурэй? Вас так смущает револьвер?
Ответа не послышалось, только глубокая затяжка и расслабленный выдох. Казалось, что дым просачивается и на площадь.
— Это отступничество. Вы не имеете никакого права сумасбродно решать, как вам хочется жить, а как нет.
— Разве я кому-то навредила своими действиями?
— Вы учили детей играть на бесполезных инструментах. Максимум — звучать где-то в трактире для пьяниц и швали. Ваши ученики могли потратить своё время и более полезно. Вы украли их детство, думаете, этого недостаточно?
— У вас другое восприятие. Вы человек правил, а я счастливый человек. Я не понимаю ваш мир.
— Так выслушайте и поймите. Я же не бью вас, даже пальцем вас не тронул. Просто хочу пофилософствовать и привести к правде, вот и всё. И…
— Я знаю, — раздражённо оборвала женщина, — знаю то, что вы называете правдой. В болото вашу недофилософию. Нет.
— Что «нет»?
— Ваша реальность. Ваша безыдейность. Нет.
— «Нет» без аргументов?
— Без чего-либо. Нет.
— Не хотите слушать?
— Нет.
— Договоримся.
— Не договоримся.
