— Мисс Оурэй…
— Мы не договоримся с вами. Никогда и ни за что не договоримся.
Сразу после этих слов послышалось три выстрела, а затем несколько щелчков. После — молчание, которое изредка нарушали спокойные выдохи.
— Нет так нет. Котилай, выжми мне кружку какого-то кислого сока. Нервничаю.
И звуковая рябь, едва слышимая поначалу, усилилась, перенося слушающих в совершенно другую картину.
— Я не люблю отсчитывать минуты до эфира. Я пришёл, а значит, я готов. Но нет, остаются минуты, которые нужно просто прожить. Очень вкусно приготовлено, Маттиас.
— Сказочник ты, конечно, тот ещё.
— Нет-нет, совершенно серьёзно. Сейчас я тебе не вру. Предвечная, тебе я никогда не вру, уж поверь.
— Ты же всегда играешь словами и эмоциями. Это твой дар, безусловно, я восхищаюсь им, но верить тебе всё равно, что пытаться выдоить быка. Поэтому никогда не говори мне о честности, лицемер. Просто ешь.
— Думай-думай себе там, в своей голове! Я вот что-то не могу перестать смеяться, сколько ни кривись. Чем больше хмуришься, тем больше смешно мне!
— Начинаем. Койс, думай о важном. О тяжёлом. Ты жертва.
— О том, что ты мне не платишь уже больше флатии? Я, может, от этого смеюсь. Плакать хочется, а я смеюсь.
— Здоровым будешь. Койс, если ты не заткнёшься, я подойду и ударю тебя.
— Угрожаешь мне? Я же тут жертва, разве можно?..
— Начинаем!
После небольшого молчания тона голосов переменились.
— Я Маттиас Мендакс, это станция “Просвещение” и мы снова в эфире. С нами по-прежнему наш уважаемый гость, ставший свидетелем интересных событий. Расскажите свою историю, господин Гордин. Мы выслушаем вас.
— Моя история проста. Я оказался в ловушке, — в голосе читалось нескрываемое возмущение. — Вы знаете понятие «секта»? Знаете? Я, сам того не понимая, стал её участником.
— Начните с самого начала. Поделитесь с нами.
— Люди, что зовут себя простым словом — «исследователи». Группа учёных, что прячется от всех и обсуждает глупости. Пытается создать то ли трубку, то ли очки, чтобы смотреть в космос. Думают о том, что находится на других планетах, и высчитывают расстояние между звёздами, представляете? Их интересуют даже эти дырки в небе, что угодно, но не насущное. Им плевать на то, насколько прочно стоят стены нашего города. Пишут свои бесполезные формулы и вечно что-то рисуют на бумаге. Но говорят обо всём этом так сладко, так сладко!
— Разве недостаточно их просто игнорировать? Ненормальные? Несомненно. Но разве они опасны?
— А вы думаете, — с надрывом спросил тот, — это горстка людей, на которую можно просто не обращать внимания? Таких шаек появляется всё больше и больше. Они ведь воздействуют и на других людей. Я оказался одним из них. Я приходил к ним, слушал и слушал, захлёбываясь в тоне грязной и бесполезной информации. Мне было страшно смотреть на разного рода изобретения. Я понимал, что они опасны, но не мог оторвать глаз. Ведь они ведут себя так любезно, что с каждым днём ты становишься дальше и дальше… от Мейярфа и от себя, как здравомыслящего человека. Поверьте мне, их всё больше и больше. Нужно действовать, потому что их способ мышления и их изобретения — яд для нашего дома. Десять человек поверит и застрянет там с концами, а выберется только один. Вот поэтому я здесь! Поэтому!
Пока записи звучали одна за одной, Докс энергично кивал в такт ритму, что раздавался из ауризоноса. Парень не слышал голосов из рупора, не слышал слов Хлои и был поглощён любимой музыкой. Другие звуки ему и не нужны, пока центральная площадь как на ладони. Его дело смотреть. Элементарщина, но с ней он справлялся на ура: лежал на краю крыши одного из высоких зданий, наблюдал за людьми, которых должен оберегать, и старался не моргать. А ежели очень хотелось моргнуть, старался делать это поочерёдно, представляя себя хамелеоном. Пока взгляд сосредоточен, ушам можно дать и отдохнуть.
Когда ему на голову села бумажная птица, Парадокс невольно встрепенулся. Потом наощупь взял, раскрыл её и быстро пробежался взглядом по тексту.
— Да ясен пень, потому я тут и развалился, — буркнул Докс сам себе. — Удивил.
Из его пальцев тянулись тонкие цепи — так он себе это представлял. Всего четыре связи — не так много, даже нервничать не стоило. Четыре — это легкотня, это если хорошенько подумать, не десять и даже не пять. Тут чтобы что-то пропустить нужно было заснуть, не иначе. Докс продолжал выжидать момент. Снять ауризонос он, конечно, не снял, но звук слегка поубавил.
Скай находился в своей стихии — выше всех. Большой бумажный скат парил высоко над ледяным деревом и даже Хлоя с Эстер казались ему крохами с такой-то высоты. Парню нужно было контролировать не одну зону, потому наблюдал он за всем куда более суетливо. Северная улица, западная, восточная, события на площади, окрестностях и тут же всё заново. Он ходил по скату и замёрзшей рукой писал на клочках бумаги то, что считал важным.
