— Я прекрасно понимаю, что вы поддерживаете строй и идеи покровителей, Эмастим. У меня нет цели переубедить вас, но люди на площади имеют право услышать не ту картину, что им рисуют. А мы имеем право о ней рассказать. Дайте им возможность понять, что есть альтернатива.
— Альтернатива в чём?
— В том, кто они есть на самом деле.
— Совсем не вам решать, кем им следует быть. — Блюститель отвечал нарочито враждебно.
— Верно, не нам. Им самим. Каждый человек после услышанного может вынести своё. Презрение к нам или понимание собственной ценности — это не важно. Если люди решат, что услышанное — это вздор и полная чушь, то так и быть. Но пусть это будет
— Ты в своём уме?! — рявкнул тот. — Покровители — единственные, кто сможет удержать и объединить Мейярф. И заменить их невозможно, просто невозможно! А твои люди прервали их торжественную речь! Сперва угрожаете Мейярфу, творите диверсии, приносите раздор и беспорядок, а после просите снисхождения? У меня, того, кто стержень всего порядка в этом городе? Да ты не в себе!
Тот шагнул вперёд, но металл перед ним быстро принял форму острой и шипастой волны. Мужчина сжал зубы от злости и окинул девушку перед собой взглядом, полным отвращения. Моника продолжала общаться так, будто не замечала этой враждебности между ними.
— Вы в самом деле верите в то, что сейчас говорите, господин Купол? Что прервать торжественную речь — это преступление, а разговор с населением — раздор и беспорядок? Вы в это верите?
— Здесь есть люди, действиям и словам которых вам не стоит перечить, — заключил мужчина. — Есть система, и не таким, как вы, её менять. Покровители, они ведь дали нам всё! Дали нам законы, которые вы хотите отнять, прикрываясь благом! Никогда этому не бывать. Никогда.
Пока слова Эмастима покрывались всё более широкой коркой строгости и осуждения, что Моника, что несколько десятков караульных напротив, просто ждали. Блюститель говорил шаблонами, от которых уже тошно было, потому она слушала лишь краем уха. Понимала, что даже сядь и объясни всё как есть, расскажи об их цели от и до, дай альтернативу и попроси хотя бы задуматься об изменениях — такие люди не поймут.
— Это преступление против города! — проревел Эмастим Купол, уже вовсе не такой спокойный, как в начале разговора. — Это убийство наших ценностей!
Каждый вздох делал его злее. Купол не давал выразить мысль и всё кричал, что дурить себя никому не даст. Он искренне надеялся, что виновная почувствует тот укол вины, что всё не появлялся и не появлялся. Но собеседница не смотрела на него как на главного представителя закона этого города. И почему-то позволяла себе смотреть не как житель на главу центрального грастийства, а как простой человек на простого человека. Точно поведение интриганки и заговорщицы.
Когда Эмастим в порыве взялся за рукоять оружия, Моника тут же применила аромат. Между ними возникла высокая металлическая стена, полностью закрывающая вход для каждого извне. Вступать в бой она не планировала в любом случае, но безмерно раздражало, что её даже не пытались услышать. Слепая злоба в глазах и нежелание даже думать о компромиссе, больше ничего.
Моника чувствовала, как грастии стреляли в металл, как тщетно пытались разрубить или проломить его. С ним мог совладать только носитель, потому за свою часть задания девушка была совершенно спокойна. Лишь надеялась, что у остальных не возникло проблем.
Мортимер, перекрывший западную улицу, не утруждался кого-то убеждать. С ним тоже не сказать, что пытались выйти на диалог, поэтому это было взаимное желание не размениваться на мелочах.
Было важно проявить себя достойно. Чёрная одежда — убийственный выбор для такого жаркого города, но всегда очень гармонично смотрится с его тростью и цветом волос. Ему была важна эта не всегда уместная “безупречность” в вещах и ситуациях. Чтобы удар в солнечное сплетение унёс сознание именно с первого раза, чтобы кости если и ломались, то ровно пополам, чтобы ногти были одинаковой длины, а обувь и одежда сидели как влитые. По тем же причинам было важно выглядеть в столице с иголочки, даже когда вокруг океан грязи.
Мортимер убрал волосы с лица и второй рукой покрепче сжал набалдашник трости. После большим пальцем провёл по кольцам, чтобы убедиться, что те на месте. Грядущий момент должен был стать противостоянием. Именно этим словом. Нужно было показать себя так, чтобы ни он, ни присутствующие не сказали, что это была “заварушка”, “потасовка”, “драка”, или чего хуже, “побоище”. Именно “противостояние”. Мортимер обожал это слово всей душой. Его и то, что оно в себе несёт.
