Тягу к просторам Виоландо и стремление забраться на самую высокую крышу, чтобы видеть как можно дальше — вот, что хотелось выразить словами. Желание не обращать внимание на жару и отыскать в этом мире снег. Жажду пролить на этот город сильнейший из всех ливней. В этих желаниях не было преступления. От любого, кто мог бы осудить за них, хотелось бежать. Даже если Мия знала, что не добежит, даже если преодолела бы всего пару шагов. А так бы оно и было, наверняка. Помимо тусклой надежды её опоясала тоска и безнадёжность. Губы тихо-тихо шепнули, несмело, со страхом, но всё же осмеливаясь выразить засевшее в ней чувство.
— Я хочу жить.
— Мия! — раздался снизу громкий мужской голос. — Спускайся быстро!
От одного лишь крика повседневные чувства вернулись на своё место. Она улыбнулась, продолжая смотреть на свою ладонь. Улыбка и взгляд словно предназначались чему-то далёкому и несбыточному, о чём человек с меткой на руке не имел права даже думать. Мия выбросила это из головы и направилась вниз — рабочий день начался.
Пока колёса ехали по тонкому слою нагретого песка, замедляясь и словно желая утонуть в нём, в голову не пришло ни одной стоящей мысли. Ничего, связанного с необходимостью что-то изменить, и ничего, твердящего, что вся эта вереница — лишь вопрос дисциплины. Мозг казался целостным снаружи, но где-то очень глубоко вскипал, словно его положили на раскалённую звезду.
Думать стало просто не о чем. Всё, чем была забита голова в последний месяц, просто увяло, надоело, даже опротивело. Не хотелось задавать вопросы, на которые из раза в раз не получалось найти ответы. Прочь всю эту тяжесть из головы.
— Кон… Эр. Вэ. И ещё Эр.
Мия читала все буквы, что только могла прочесть, и заглядывалась на каждое заведение, имевшее вывеску. Затем снова считала шаги, считала количество людей, мимо которых прошла, и даже секунды. На обратном пути ничего не поменялось, как и по пути ко второму, третьему, четвёртому адресату.
Вечером полегчало. Настроение поднялось до нейтрального и перед очередной вылазкой можно быть хоть немного отдохнуть. Сносно. Не плохо, а сносно — это уже результат.
Зауж попросил пройти с ним на задний двор таверны после того, как она поест. Хозяин грузил звенящие мешочки в чемоданы, а Мия ему помогала.
— Крупный и срочный заказ. Ох и стрельнуло же, да? Последний на сегодня, но очень важный. Тебе нужно к Тальясу в харчевню. Решил себе все вилки поменять, потому что те уже никуда не годятся. Помнишь, где это?
— Да.
— Отлично. Чемоданы с тележками оставишь у Тальяса — он попросил. Эта партия будет тяжёлой, так что постарайся хорошенько. Зато последний заказ на сегодня.
После этих слов оба молчали, складывая мешки с вилками во второй чемодан. Это заняло не больше пяти минут. Редкий наплыв смелости, который вырвался сам собой:
— Зауж, скажите, пожалуйста, а что это за облака странные? — Чтобы убедиться, что они ещё существуют, что они не предали её в самый важный момент и не растворились, Мия покосилась наверх. — Которые не двигаются с места? Не знаете?
Трактирщик выдохнул так, будто что-то в этом вопросе было не так и помотал головой, мол так дело не пойдёт.
— Послушай, Мия, а зачем тебе это знать? — он закрыл второй чемодан и выпрямился. — Ты ведь доставляешь товары. Это почётно для тебя и прибыльно для меня. Пока ты делаешь это хорошо, я обещаю, что ты будешь сыта и у тебя будет место для ночлега. Зачем же отвлекаешься на такие пустяки и морочишь себе голову?
Зауж дружелюбно похлопал её по по плечу.
— Постарайся научиться не задавать вопросов, что мешают тебе. Вот спроси ты как чинить колёса на тележках, так я научу, потому что это тебе нужно. А облака эти, — он сам окинул их взглядом, — да какое до них вообще может быть дело? Это не важно для тех, кто работает в трактире и возит чемоданы. Правильно?
— Да. Правильно.
— Тогда пожалуйста, больше не задавай мне таких вопросов и хватай вот эти два чемодана. — Очевидный приказ, а не просьба. — Хоть и последний заказ на сегодня, но идти далековато. Вперёд.
Мия вышла на центральную улицу. В этот раз не привычные чемоданы, а настоящие два валуна за спиной. Казалось вилок столько, что хватит на весь Мейярф. Даже чтобы сдвинуть тележки с места, нужно было хорошенько постараться.
Мия сама себе делала хуже. Прозвучавший вопрос был проявлением не смелости, а безрассудства. В который раз она напомнила себе, что важно построить эту высокую стену внутри себя. Из-за неё нельзя будет выглянуть, но стена эта не даст внешним силам разрушить то немногое, что она имела. Любопытство могло привести к гибели организма, который следовал примитивному инстинкту — хвататься за жизнь вопреки всему. Пришлось поклясться своей жизнью, что больше не прозвучит никаких бесполезных вопросов. Подчинение в её случае — это выживание, а любопытство — осознанный шаг к смерти.
Вскоре эти мысли улетучились, но настроение так и осталось скверным. Когда удалось добраться до Тальяса, наступил поздний вечер. Голос ростовщика звучал тускло: он задавал вопросы, но отвечать на них получалось совсем вяло.
