— Я сделаю что нужно, обещаю. Это была просто секундная неуверенность, правда. — Взгляд упал на всё ту же банку, что даже стояла на том же самом месте. — Так как, направить ту же энергию, что и в прошлые разы, но в этот раз на себя?
— Верно. — Слово прозвучало неуверенно, но Эстер словно словила себя на этом и тут же собралась. Тон стал таким же серьёзным, что и был. — Да, верно. Направить и попытаться найти нужный образ. Можешь приступать, а я буду наблюдать.
Всё то же самое: закрытые глаза, концентрация и удобная поза. Седьмая тренировка, а чувство, словно она всё это с детства знает. Нужно и самой будет подумать, как разнообразить подход: задерживать дыхание, стоять спиной к цели или достигать помутнения, как Венди — вдруг поможет, мало ли.
Это состояние перехода не ощущалось таким уж тяжёлым. Стоит только понять принцип, и сложный первый шаг становится совершенно понятным. Мия чуть ли не зарекалась, что не будет тратить всю энергию сразу, чтобы снова не стало плохо — лучше попробовать несколько раз, чем вложиться в один и потом мучительно таять до конца дня. Но неожиданно для неё самой, поток полился так просто, так быстро, что остановить его было бы просто кощунством.
В этот раз мысли ощущались совершенно по-другому. Она не думала о каких-то конкретных проявлениях и цветах, старалась не слышать звуков и отдать мысли на растерзание чему-то большему, чем попытка найти правильную картину. Амарантин представлялся похожим на то, как его описывала Фрида: фиолетово-серое солнышко, которое находилось где-то совсем неподалёку от тела. И сейчас его лучи были направлены не на банку, а на тело, которое пронзали. Сознание рисовало образ, как лучи эти просвечивали сквозь кожу и оставались где-то внутри. С едва заметным покалыванием какие-то невидимые серые иголки вонзались в тело, а какие-то разбивались об него, трескались и растворялись, так и не коснувшись земли.
Ощущения притупили даже звуки, какими она привыкла их слышать. Всего на несколько секунд, чтобы дать заговорить внутри чему-то более важному. Тому голосу, который впервые послышался настолько громко и ясно. Сначала он не произнёс ничего конкретного, просто создавал ритм: гудел, трескался и просто звучал вразнобой. Он не вызывал чувства страха, но и не звучал дружественно.
Голос внутри казался до того родным, что путались мысли. Говорила ли Мия сама с собой? Она готова была поклясться, что нет. Или же это раскрылась та её сторона, которую она очень плохо знала. Та часть, которая всё это время в ней существовала, но до этого момента даже не удосужилась представиться. У него был всё тот же образ — жёлтый огонь, что напоминает форму глаз без радужки и зрачков. Сейчас из огня исходил не только голос, а и жар, который одновременно и прожигал, и заживлял. Именно он знал нужные вещи, именно он точно понимал, что из себя представляет амарантин.
Медленно и глубоко выдохнув, Мия ощутила, что внутри неё есть энергия. Это была не выдумка мечтателя, который в глубине своей фантазёрской души знал, что мир куда менее удивительный, чем есть на самом деле. Образ становился таким же настоящим, как и дыхание, как и мысли, зарождающиеся в голове, как и чувство предвкушения. Голос и энергия казались настолько реальными, что на их фоне растворялось всё, даже образ стоящего рядом человека.
«Не что-то дикое, — нашёптывал он. — Бесформенное. Но не воздух. Форма, которая на грани. Форма из мыслей её носителя — безвредная и простая, но всеобъемлющая. И опасная, когда это необходимо. Создай движение, что поможет оторваться от пола. Создай неосязаемую волну, без начала, без конца, без запаха и цветов. Создай собственный мотив».
Серо-фиолетовое солнце захотело ещё — сейчас лучам было мало лишь касаться тела носителя. Из свечения появился луч-остриё, которые моментально пробил жестянку, что находилась перед ней. Маленький кусочек металла играл по правилам солнца. Играл по правилам самой Мии. Её ступни начали отрываться от земли, а нанизанная на луч банка следовала за ней, подчиняясь потоку энергии. Всё выше и выше.
Снова возник образ глаз. Там, во вспышках огня было что-то некогда родное, но уже забытое. Они вели за собой и рассказывали, как воплощать немыслимое. Они могли даже издать крик. Вопль, который звучал, как завет.
«
Порыв длился ещё несколько секунд, а после утих. Образ глаз исчез без предупреждений и слов. Ноги коснулись травы и вся эта уверенность, это окутывающее могущество показались скорее мороком, нежели чем-то настоящим. Перед глазами всё плыло, и даже успел зародиться страх того, что она слепнет. Но через несколько секунд зрение вернулось в норму. Сиюсекундный страх отступил.
У Эстер было выражение лица, которого Мия ни разу не видела до этого. В нём не просто изумление, а восхищение, восторг, которые лишают слов и заставляют замереть на месте. Она переводила взгляд то на банку, то обратно на ученицу. Вся эта нарочитая строгость исчезла и Эстер была собой — человеком, который выплёскивал водовороты эмоций, а не подавлял их.
