Я открыла для себя новый вид страха. Сложно представить и тем более выразить, почему я нахожусь в странном состоянии, но я знаю, что, чтобы выбраться из него, мне хватит минуты. Нужно вполне серьёзно, имея ясное сознание, сесть и подумать о том, что меня держит на этом месте. Это не разговор с Фридой и не обида. Секунда за секундой, и у меня получается откидывать все лишние варианты настолько быстро, что хватит этой самой минуты, чтобы прийти к ответу. Но я ни в коем случае не задумываюсь об этом больше, чем на пару секунд. Потому что я боюсь ответа, настолько, что готова даже считать листы в своём дневнике. Это как необходимость вынырнуть из воды в мир, который полностью изменился. И кто знает, что там, за слоем привычного мне моря? Пока у меня есть время думать, это верно. Но получается, что я либо задохнусь в безопасности, либо… что? Сейчас для меня первый вариант не лишён смысла, несмотря на такое глупое сравнение. Он удобный, и, вынуждена признать, удобство играет для человека большую роль.
Но утонуть с совершенно спокойной душой тоже не получится. Мне важно знать, что по ту сторону воды, даже если это смертельно. Отсюда и берётся этот зеркальный страх. Я не готова пройти дорогу длиной в одну минуту. И так же сильно я не готова отказаться от неё. Паралич.
* * *Со мной происходит кошмар, но вопреки ему, ночью мне снятся х орошие и красивые сны. Невероятные сны, которых я не заслуживаю. Думаю, это Эйдан меня так подбадривает. Знал ли он, что мой разговор с Фридой обречён на провал?
Сейчас мне кажется, что у меня нет никого ближе него. Эйдан точно знает, что со мной, ему даже говорить об этом ни с кем не нужно. Мы не выходим из своих клеток, но знаем что это — отгородиться от мира. Ведь весь настоящий мир сейчас — это одна комната. И нам не нужны слова утешения, когда есть такая взаимосвязь.
Он не такой, как другие. Это болезненное состояние жизни, не опасное, но слишком хаотичное, чтобы его понять. Эйдан часто делает странные паузы, бросает странные слова, находится на грани спокойствия, но не срывается. Я скучаю по этому. Я могу выйти в любой момент, нужно лишь превозмочь, только и всего. Он — нет. Когда он сказал, что навсегда в этом замке, меня это зацепило. У меня есть свобода, но я добровольно от неё отказываюсь. Это — или саморазрушение, или глупость. А у него её нет. Нет и не будет.
* * *5.
