Если покопаться, то среди моей жизни в Мейярфе можно вспомнить как минимум один любопытный эпизод.
Я тащила очередной товар к очередному клиенту. Это был единственный случай, когда колесо наехало на бугорок и несколько полупустых коробок упали на землю. Тогда ко мне подошёл мужчина, на которого я не сразу обратила внимание. Он помог и протянул мне несколько коробок. И то, что меня удивило, — его выражение лица.
Он посмотрел на меня так, будто знал, как меня зовут, и даже то, что со мной в дальнейшем произойдёт. Даже больше, словно он был из тех, кто знал, откуда и зачем я пришла. Он протянул мне руку, но не так, как это сделал бы любой другой. Не между прочим, не автоматически, а совершенно отгородившись от всего происходящего вокруг. Он ничего не сказал, но в глазах читалось: «Я знаю этот город лучше линий на своих ладонях. Я знаю, что с ним было и что с ним случится. И я знаю тебя, Мия. Всё, что было, но не то, что произойдёт. Покажи мне развязку».
Кажется, что одним только выражением лица такое передать нельзя. Но пробирает до дрожи, когда ты видишь в этом мегаполисе-поглотителе человека, который ему не принадлежит даже самым крохотным кусочком себя. Будто он и не человек вовсе, а наблюдатель, глаза и уши которого могут находиться где угодно.
Наверно, если попытаться уместить это в одно предложение, то абсолютно незнакомый для меня человек выглядел так, словно волновался обо мне. В целом, а не в какой-то промежуток времени. Он волновался о Мие с самого её появления и до самого её конца. И почему-то кажется, что даже сейчас он может знать, что я пишу о нём.
Для меня смысл до безобразия прост. Я жду результата. Того, кем я в итоге стану. Жду, пожалуй, даже сильнее этого незнакомца и бесформенного образа в моей голове. Самое пугающее и одновременно забавное — то, что, жди или нет, ползи или беги, да хоть замри на месте, всё равно ты, в конце концов, обретёшь «я», которое сам себе воздвиг. Или разрушил.
Голос, что роднее собственного, остаётся рядом. После пробуждения аромата он стал ближе, и я всё ярче ощущаю жёлтый цвет. Когда он звучит внутри, я знаю, что отвечать не должна. Это символ, что я не остаюсь одна, а не наставления или попытки докричаться. Не речь, а просто уникальная нота, летающая по огромному миру — моему сознанию. Она не бежит, и это заставляет верить, что и я от себя не так далеко ушла.
Моя собственная жёлтая нота.
6.
Я нахожу в себе странности, которые не кажутся мне нормальными. Есть необычная вещь, представляя которую мне становится неловко даже перед самой собой. Но идя на поводу у своего желания, я ещё ни разу не оборвала эту мысль, не отвратилась и не испугалась её. И наверно этот соблазн, который кажется мне искажённым, но не злым, помогает мне думать о хорошем.
Я засыпаю с приоткрытыми шторами, чтобы стены моей комнаты освещал блеклый свет Йеталь. И когда я лежу с закрытыми глазами, не слыша шума и собственных наваждений, я представляю танцующие посреди комнаты тени.
Часто это взрослые мужчина и женщина, которые аккуратно прикасаются друг к другу и кружатся в каком-то красивом танце. Обычно я сама додумываю мелодию, а они двигаются в такт. Касаясь его, она перестаёт быть всецело разрушаемой, а температура её тела повышается. Он же, кажется, даже не дышит из-за своих чувств и забывает о том, что не может существовать без источника света. Они начинают жить отдельно от луны и меня, но не отдельно друг от друга. Так же и когда я представляю их молодыми, только их движения более стеснительные и они все никак не могут перестать нервничать. Их руки соприкасаются не так крепко, но даже через эти молодые касания чувствуется важное обещание. Они оба появляются при луне и так же вместе исчезают, ни разу за ночь не оторвавшись друг от друга. Для них ночной цикл — история, с одним танцем, но каждый раз с новыми ощущениями.
