Думаю, вы понимаете, что я себя не причисляю к личностям героического склада, но тут уж и мне стало стыдно. «Да соберись же ты, – внушал я себе, – там, возможно, ребенок в плену, ему помощь нужна, а ты, взрослый мужчина, стоишь рядом, как истукан!»
Был момент, когда я почти решился взяться за ручку, но тут сквозь поредевшую к тому времени толпу пробились полицейские. Лошадиная грудь сбила меня с ног.
Еще одна важная деталь, о которой хотел сказать: на дверце кареты я видел так же ясно, как вижу сейчас вас, родовой герб графа Кононова!»
Дальше, по рассказам самих полицейских, они пытались распахнуть дверцы, но, сколько ни дергали, те не поддавались. А карета вдруг начала сдавать задним ходом, стремительно набирая скорость. Оба полицейских обнаружили, что не могут разжать пальцы, будто кто-то облил ручки невероятно сильным клеем. Их вытащило из седел и поволокло по камням мостовой.
«Ох и натерпелся я страху, честно вам скажу. До сих пор не понимаю, как меня под колесо не затянуло, оно ж у меня возле уха грохотало! Фуражка сползла с головы, так ее несколько раз по ободу крутнуло и выбросило в толпу пережеванный грязный ком! Уберег Бог. Отделался переломом запястья да вот, смотри, каркас на ребрах, тут два и тут три. Боль адская! Доктор ходит, головой качает, я у него спрашиваю, мол, жить-то буду, доктор? А он отмахивается: «Да ну вас, скажете тоже!» Вот и понимай его как хошь!..»
К счастью, оба полицейских остались живы, отделались многочисленными переломами. На разных перекрестках их разбросало в стороны, и карета помчалась дальше…
Едва узнав про герб графа Кононова, мы незамедлительно выслали корреспондента в усадьбу Кононовых.
«На стук в ворота никто не отзывался. Сколько я ни вглядывался, не обнаружил во дворе ни единого слуги. Было полное ощущение, что имение брошено. Знаете это чувство гнетущей пустоты, когда жильцы оставляют дом? Такое же чувство я испытал, как только подошел к воротам. Минут пять я кричал и колотил по железным решеткам, но ответа не дождался. Постояв немного в тишине, я различил далекий, почти неслышный звук, напоминающий постукиванье оконной рамы на ветру.
Сзади послышался сухой кашель, предупреждающий о зарождении воспаления легких.
– Нету хозяев, с самого утра карета укатила.
Пожилой дворник в поношенном сюртуке остановился через дорогу от меня и принялся мести улицу.
– Что же, и слуг никого нет?
– Почем я знаю? Может и нет никого. Я за слугами не слежу, я улицы мету.
– Скажите, а вы случайно не видели, сидел ли кто-нибудь в карете?
– Я, конечно, не вглядывался, но сколько лет живу, сроду не видывал, чтобы карету пустую отправляли по городу ездить!
– Но может быть вы видели, как хозяева садились в карету?
