Что, думаешь, философ другое сказал? Да, соглашусь с тобой. Ну и что? А я придумал свое в ответ. Жаль, что не могу поделиться с ним моим открытием. С другой стороны, в отличие от меня, он-то, верно, все понимает. Не задается дурацкими вопросами, не блуждает в сумраке, хотя откуда мне знать? Да и понял он, думаю, что заронил в меня семена своего мышления. Причем не идей, они улетучились вместе с хмелем… чего-то иного, даже не знаю чего: отношения, взгляда, чувства мыслей? Но, совершенно точно, если прежде я думал одним образом, то после встречи с ним научился и другим. Нечто неуловимое в отношении его ответов к моим вопросам я схватил и мгновенно скопировал. И Богу я молился по-новому. Если прежде я звал Его и оставался один, потому что Он не приходил, то теперь я звал и Он не приходил, потому что всегда был на расстоянии вытянутой руки, прямо передо мной, доступный всему моему существу, за исключением разве что пяти органов чувств. Каково похмельице, а?
Я не могу понять, что случилось. Тут в моем объяснении провал. Я что-то незначительное фиксировал вниманием, но многое упускал из виду – что происходило само собой и утекало в забвение. Не было смысла тратить силы на попытки голыми руками перегородить реку. С меня требовалось, как я понял, только смотреть за процессом. И жить.
Я встал и пошел дальше, потому что глупо умереть в такой момент под палящим солнцем. Счастье – да-да, я был счастлив, но по-странному. И это не спасало от жары. Так что я был очень рад, когда увидел перед собой будничный городок.
Важнейшим моим открытием стало то, что я не ненавижу людей. Помнишь, я сказал, что прежде пытался убежать от них? Так больно было, грустно и обидно за себя. Теперь стало легче, и неприязнь испарилась.
Первое, чего мне захотелось, когда я пришел в город – сесть и наблюдать. Смотреть за жизнью других, дать себе шанс увидеть в ней незамеченное прежде. Может, я искал спокойно вглядеться и понять, каково это – быть
Наверное, то, чем ты являешься, сложнее всего для понимания. Все остальное можно выделить из жизненного континуума и рассмотреть в отдельности. А как выделить самого себя, если именно это принимается за основу реальности? Если это даже не объективная реальность, а «место», в котором якобы-объективная реальность творится и разворачивается; пространство-время для материи чувственных мыслеобразов. Отстраниться от
Здесь – в мире, где я живу. Что это? Жизнь – скажешь ты мне, и я соглашусь с тобой. Но это слово обозначает и ничегошеньки не объясняет. Слова вообще мало что способны разъяснить, пока ты не
А я хотел разъяснить себе жизнь, понять Бога, людей. Единственным очевидным решением этой проблемы мне представлялось понять самого себя, а для этого, в свою очередь, остраниться от себя, растворившись во взгляде другого. В этом я не преуспел, кажется. Хотя… Честно, я бы хотел сказать, что вот сейчас, в шаге от смерти, ничего до сих пор не понимаю. Того требует поэзия! Но это фальшь. Нет, я что-то распознал и научился замечать, но не могу изложить словами ни тебе, ни самому себе. Вот только и это знание, по ощущению, не открывает мне истину. Я все еще смотрю на мир через отражение в зеркале нерасшифрованной кривизны. И это мне нравится, знаешь, это вкусно. Хоть я и не отказываюсь от того, чтобы что-то прояснить.
Так вот, я бредил идеей усесться где-нибудь. На каждом углу кто-то стоял, что-то лежало, кто-то работал, ходил-бродил, так что моя задумка была обречена. Когда я наконец нашел тихое местечко в саду, идеальное представление о наблюдании и постижении померкло: людей было мало.
Так что я просто сел под большим красивым деревом. Оно выглядело прекрасно, но на нем не было плодов. Рассмотрел листья: это оказался инжир. Я присел под его ветвями, полуприлег спиной на уютный ствол.
Закрыл глаза и начал смотреть…
Кем я должен стать?
