Может, теперь, когда моя слабость больше не перекатывается в отчаяние, когда я застыл в ней – может, вот теперь она изменится. Такая вечно-знакомая. Как я смог прожить с ней столько времени? От таких чувств умирают на месте – мне казалось. Просто не выдерживают, это финальный вскрик, после которого только обрыв и ничто – мне казалось. А я растянул это на целую маленькую вечность, я свыкся. Стерпелось-слюбилось. Привык, по-другому-то жить не сумею. Мое. И ведь смеялся, и шел вперед, и благодарные молитвы читал под ее душный мотивчик.
Всегда меня неотчуждаемо рикошетит в сторону света. Вот проклятие, чертова надежда. Да, пусть называется надеждой – надеждой Ты проклял меня, Господь, лишил меня покоя и гонишь, гонишь на всех порах одному Тебе известно куда. Я не могу остановиться, не могу отречься. Это ядро моего существа, моя суть – мне не подвластно это менять. Ты даже не дал мне возможности захотеть изменить во мне что-то. Ты сделал меня пленником. Я обезволен надеждой и любовью внутри своей сущности – где бы и кем бы я ни был. Проклятое нетухнущее пламя и моя безусловная преданность – Тебе. Слышишь за словами проклятия любовь? Я не могу от нее отказаться. Вот мой предел.
Хотел бы я знать, простишь ли Ты мне за нее мои грехи. А знаешь, мне не важно. Не важно. А!
Я шел по разрушенному городу, наблюдал. Чутье вело меня к нашему треснувшему храму. И вот они – падшие камни, среди которых мельтешили подавленные священнослужители и давали смутные разъяснения испуганным мирянам.
До меня доносились обрывки их фраз, в которых они проповедовали истину. А я уже не верил ни в какую правду. Сколько их я слышал, во сколько сам верил, но на любой тезис рано или поздно находился антитезис. Жизнь – вот она, правда. Реальность во всей ее бесконечности.
Понять – значит упростить и потерять часть истины. Молчание достойнее слов, оно золото, но и это неправда. Ведь многое уже сказано, и мир в наших глазах уже не похож сам на себя. Я скользил по разным точкам зрения, но так и не смог освободиться от них. Никто не может – все мы, все до единого, кто из плоти и крови, мы дети своего времени, принявшие за первичную истину то, что нам рассказали. Остаться в ней или выбрать другую – вопрос нашего будущего, но прошлое неизменно. В точке, когда мы делаем выбор, мы уже лишены свободы. Обусловленность мыслей – исходная позиция, потому что человек чистым листом бывает только в детстве, хотя и это не доказано, но в детстве мы сильнее всего подвержены влиянию других людей, запечатлеваем то, что предъявляют. Наша первая модель мира – краеугольный камень нас самих, базис. От него можно отречься, но едва ли освободиться. Отрицание подобно принятию. Я понимаю, да.
И не поверю тому, кто скажет мне, что знает истину. Не поверю! Только главное в этом всем не забывать себя держать в узде, когда почудится, что истина у тебя в руках – вот самый главный обман, на котором великие перестают
Мой путь особый и начнется здесь и сейчас. Я не погублю себя: не сольюсь с толпой своих почитателей и не стану окаменелостью! И если ради этого нужно вечно балансировать на острие кинжала, согласен. Ты ведь этого хотел. Чтобы я осознал. А теперь я готов исполнить Твой замысел насчет меня.
И тут я заметил за ними нескольких всадников. Один, явно главный, пристально смотрел на меня.
– Понтий Пилат… – прошептал кто-то в толпе.
