Он медленно пошел вперед и увидел наполовину скрытое иззубренной бетонной глыбой отверстие, ведущее в проход. В мягкой пыли виднелись следы двух пар ног, больших и маленьких. Роланд начал выпрямляться, взглянул еще раз и снова присел на корточки: цепочек следов было не две, а три – третья складывалась из отпечатков лап небольшого зверька.
– Чик, – негромко позвал Роланд. Мгновение царила тишина, потом в полумраке кто-то тихо, коротко тявкнул. Роланд ступил в проход и за первым же поворотом, за выступом неровной стены, увидел внимательные глаза с золотой каемкой. Он поспешил к косолапу. Чик, который по-прежнему предпочитал держаться подальше от людей, делая исключение лишь для Джейка, попятился и замер, с беспокойством глядя на стрелка.
– Хочешь мне помочь? – спросил Роланд. Где-то у границ сознания сухой багровой пеленой клубилось страстное желание вступить в бой и в пылу сражения позабыть про все на свете, но сейчас нельзя было позволить себе это невыразимое облегчение. Время еще не приспело. – Пособишь разыскать Джейка?
– Эйка! – тявкнул Чик, не сводя с Роланда зорких тревожных глаз.
– Тогда ступай. Отыщи его.
Чик немедленно повернулся и быстро побежал по проходу, опустив нос к самой земле. Роланд последовал за ним, неотрывно вглядываясь в древний камень мостовой и лишь изредка исподлобья посматривая на Чика: стрелок искал следы.
– Господи Иисусе, – вырвалось у Эдди. – Что ж тут за публика?
Они спустились с моста, прошли несколько кварталов по широкой улице, увидели впереди баррикаду (меньше чем на минуту опоздав к исчезновению Роланда в неприметном проходе) и повернули на север, к широкой магистрали, напомнившей Эдди Пятую авеню. Он не посмел поделиться своими впечатлениями с Сюзанной; разочарование, вызванное видом зловонных, погребенных под слоем мусора развалин города, было еще чересчур горьким и жгучим для слов утешения и надежды.
"Пятая авеню" привела их к большим белокаменным зданиям. Эдди сразу вспомнился Рим из старых телефильмов о гладиаторах: прямые линии, строгие очертания. Почти все постройки здесь хорошо сохранились. Эдди решил, что это бывшие общественные здания – картинные галереи, библиотеки, музеи. В одном, с огромным куполом, который треснул, точно гранитное яйцо, в прошлом, возможно, размещалась обсерватория, хотя Эдди где-то читал, будто астрономам нравится работать
Эти представительные сооружения перемежались, были разделены открытыми площадками, и, хотя траву и цветы оттуда давно вытеснили бурьян и плотные заросли низкого кустарника, в этой части города до сих пор чувствовалось достоинство и царственное величие, так что Эдди задумался, не здесь ли когда-то был центр культурной жизни Лада. Разумеется, те дни давно миновали; Эдди сомневался, что Режь-Глотку или его дружки сильно интересуются балетом или камерной музыкой.
Они с Сюзанной вышли на крупный перекресток, откуда, как спицы колеса, расходились еще четыре широких проспекта. Центром "колеса" была большая мощеная площадь в кольце сорокафутовых столбов с репродукторами. Посреди площади высился пьедестал с тем, что уцелело от монумента, – вздыбленным могучим боевым конем, отлитым из меди и зеленым от ярь-медянки. Потрясающий оружием (некое подобие автомата в одной руке и меч – в другой) воин, прежде гарцевавший на нем, лежал в сторонке на боку, раскорячив ноги, словно скачка для него еще не закончилась, но его сапоги торчали в стременах по бокам медного скакуна, ходившего когда-то у него под седлом. По цоколю памятника шли оранжевые буквы: "СМЕРТЬ СЕДЫМ!"
Окинув взглядом лучи улиц, Эдди увидел новые столбы с репродукторами – несколько поваленных, но в основном невредимые, и все без исключения увитые мрачными гирляндами трупов. Выходило, что площадь, в которую вливалась "Пятая авеню", и отходящие от нее улицы охраняла небольшая армия мертвецов.
– Что ж тут за публика такая? – повторил Эдди.
Он не ждал ответа, и Сюзанна не ответила… хотя могла бы. Она уже заглядывала в прошлое мира Роланда, но ни одно из прежних ее прозрений не давало такой отчетливой и достоверной картины, как сейчас. До сих пор всем внезапным озарениям Сюзанны, например, в Речной Переправе, присуща была зримость снов – свойство, способное надолго задержать увиденное в памяти, – но то, что встало перед ее глазами теперь, явилось вдруг, сразу, в одном сполохе, и это было то же, что увидеть высвеченное вспышкой молнии перекошенное лицо опасного маньяка.
Репродукторы… гирлянды трупов… барабаны. Сюзанна вдруг поняла, как увязать одно с другим, с такой же ясностью, с какой в Речной Переправе она осознала, что тяжело груженные повозки, следовавшие в Джимтаун через поселок, тянули не лошади, а волы.
– Не забивай себе голову всякой чушью, – посоветовала она Эдди, и голос ее дрожал лишь чуть-чуть. – Нам нужен поезд. В какой он стороне, как ты думаешь?
