Эдди поглядел на нахмурившееся небо и без труда нашел среди стремительно бегущих облаков Луч. Он снова опустил взгляд и не слишком удивился, увидев, что начало улицы, направление которой точнее всего совпадало с ходом Луча, стережет большая каменная черепаха. Треугольная голова рептилии выглядывала из-под нависающего края гранитного панциря, глубоко посаженные глазки, казалось, с любопытством уставлены на чужаков. Эдди мотнул головой в сторону изваяния и выдавил бледную улыбку:
– Черепаха-великанша держит Землю на спине?..
Сюзанна посмотрела и кивнула. Эдди покатил кресло через городскую площадь в улицу Черепахи. От висевших вдоль нее трупов исходил сухой коричный запах, и желудок Эдди свела судорога, но не оттого, что пахло мерзко, а оттого что запах этот, как ни странно, был довольно приятным: приторно-пряный аромат чего-то такого, чем ребенок с большим удовольствием посыплет свой утренний кусочек поджаренного хлеба.
Улица Черепахи, по счастью, была широкой, а трупы, висевшие на столбах, почти все иссохли как мумии, но Сюзанна заметила несколько относительно свежих покойников – у этих по почерневшей коже распухших лиц деловито ползали мухи, а гниющие глаза кишели червями.
И под каждым репродуктором поднимался небольшой холмик костей.
– Да их тут тысячи, – сказал Эдди. – Мужчины, женщины, дети…
– Да, – бесстрастный голос Сюзанны прозвучал в ее собственных ушах незнакомо и словно бы издалека. – У них была уйма свободного времени. И они коротали его, истребляя друг друга.
– А подать сюда этих долбаных мудрых эльфов! – потребовал Эдди, но его смех, раздавшийся следом, подозрительно походил на рыдание. Молодому человеку показалось, что он наконец-то в полной мере начинает постигать подлинный смысл безобидной присказки "мир сдвинулся с места". Всю ширину пропасти невежества и зла, какая кроется за этими словами.
И глубину.
"Репродукторы, конечно, мера военного времени, – думала меж тем Сюзанна. – Бог весть, которая это была война и давно ли, но наверняка творилось нечто из ряда вон выходящее. Правители Лада использовали репродукторы, чтобы из центральной, недосягаемой для бомб точки вроде бункера, куда в конце второй мировой ретировался Гитлер со своей ставкой, транслировать объявления на город".
И в ушах у нее зазвучал властный командный голос, который когда-то раскатисто несся из динамиков, зазвучал так же отчетливо, как поскрипыванье проезжающих через поселок фургонов, которое она внезапно услышала в Речной Переправе, так же ясно, как щелканье кнута над спинами трудяг-волов.
"Пайковые центры A и D сегодня будут закрыты; просим получить довольствие в распределителях B, C, F и E по надлежащим карточкам."
"Девятому, Десятому и Двенадцатому подразделениям службы охраны порядка прибыть в район Сенда."
"Между восемью и десятью часами ожидается зональная бомбардировка. Гражданскому населению явиться в убежища по месту приписки. При себе иметь противогазы. Повторяю, при себе иметь противогазы…"
Объявления, да… и информационные выпуски – невнятные, путаные, воинственные, напичканные пропагандой; то, что Джордж Оруэлл назвал бы демагогией. А в промежутках между сводками новостей и объявлениями – визгливая военная музыка и увещания: в знак уважения к павшим шлите в багровую глотку бойни все новых мужчин и женщин…
Война закончилась, и на некоторое время воцарилась тишина. Но в какой-то момент репродукторы вновь ожили. Давно ли? Сто лет тому назад? Пятьдесят? Да имело ли это значение? Нет, думала Сюзанна. Важно было другое: вновь пущенные в дело репродукторы разносили над городом лишь то, что хранил один-единственный виток магнитной пленки: барабанный бой. Который потомки коренных жителей города принимали… за что? За голос Черепахи? За волю Луча?
К своему удивлению, Сюзанна вдруг вспомнила, как однажды спросила отца, человека тихого и скромного, но глубоко циничного, верит ли он, что на небесах есть Бог, направляющий течение человеческой жизни. "Видишь какое дело, Одетта, – ответил отец, – по-моему, и да и нет. Какой-то Бог, конечно, есть, только вряд ли Он нынче имеет к нам хоть какое-то отношение. По-моему, после того, как мы убили Его сына, до Него наконец дошло: ни с сыновьями Адама, ни с дочерьми Евы ничего не поделаешь. И Он умыл руки. Голова!"
В ответ на это (ничего иного она и не ждала; ей шел двенадцатый год, и ход отцовой мысли был ей отлично знаком) Сюзанна показала ему коротенькое объявление в местной газете на странице, отданной религиозным общинам. Там говорилось: в будущее воскресенье преподобный Мердок из методистской Церкви Благодати, опираясь на текст Первого послания к коринфянам, осветит тему "С каждым из нас каждый день говорит Господь". Отец смеялся до слез. "Ну, полагаю, каждый из нас
