– Да будет тебе, Тик-Так! Коли не признал мой голос, возьми слуховой рожок!
– Признать-то я признал, – растягивая слова, прогнусавил динамик. Джейку этот голос напомнил Джерри Рида, который играл партнера Берта Рейнолдса в фильмах про Полицейского и Бандита. – Но ведь я не знаю, кто там с тобой, верно? Или ты запамятовал, что Глаз о прошлом годе крякнулся? Говори пароль, Режь-Глотку, не то сгною под дверью!
Режь-Глотку запустил палец в ноздрю, извлек засохшую соплю цвета мятного желе и втиснул ее в решетку динамика. Джейк в немом восторге наблюдал эту детскую демонстрацию дурного нрава, чувствуя, как внутри клокочет непрошенный истерический смех. Неужели весь этот путь по изобилующим ловушками лабиринтам и погруженным во мрак тоннелям они проделали лишь для того, чтобы их манежили здесь, у двери-люка, потому только, что Режь-Глотку не может вспомнить Тик-Таков пароль?
Режь-Глотку злобно покосился на мальчика и содрал с головы пропотевший желтый шарф. Под ним обнаружилась плешь, украшенная редкими, похожими на иглы дикобраза, пучочками черных волос и глубокой вмятиной над левым виском. Режь-Глотку заглянул в складки шарфа и вытянул оттуда клочок бумаги. "Да благословят тебя боги, Ухало, – пробормотал он. – Ухало печется обо мне поистине яко мать родная!"
Он стал разглядывать бумажку, поворачивая ее то так, то эдак, наконец протянул ее Джейку и вполголоса, точно Тик-Так мог слышать его, даже когда кнопка "ГОВОРИТЕ" на интеркоме не была нажата, сказал:
– Ты, по всему видать, из господ, верно? А наипервейшее, чему учат господских сынков опосля того, как они выучатся не жрать дерьмо и не ссать по углам, это грамоте. Вот и прочти мне словцо с этой бумаги, пострел, ибо оно выскочило у меня из головы, будь я мерин.
Джейк взял бумажку, посмотрел в нее, снова поднял глаза на Режь-Глотку и спокойно спросил:
– А что, если я не стану читать?
От такого ответа Режь-Глотку на миг опешил… а потом заулыбался с опасным добродушием.
– Как – что? Схвачу тебя за глотку да сделаю из твоей башки дверной молоток, – ответил он. – Вряд ли сие убедит старину Тикки впустить меня, ибо он по сю пору места себе не находит из-за удальца, с коим ты водишь дружбу, однако ж сердце мое бесконечно возрадуется, когда твои мозги закапают с этого вот колеса.
Джейк задумался. Внутри у него все еще клокотал мрачный смех. Тик-Так, конечно, был малый довольно башковитый – он понимал, что Режь-Глотку, который все равно уже умирал, трудно будет убедить выдать пароль, даже если Роланд и возьмет его в плен. Тик-Так не учел другое: никудышную память Режь-Глотки.
"Не смейся. Если ты засмеешься, он действительно вышибет тебе мозги".
Несмотря на свои смелые речи, Режь-Глотку с неподдельной тревогой наблюдал за Джейком, и мальчику вдруг стал понятен факт, открывавший перед ним широкие возможности: может быть, Режь-Глотку и не пугала смерть… но
– Ладно, Режь-Глотку, – мирно сказал мальчик. – На этом клочке написано "тороватый".
– Дай сюда. – Режь-Глотку выхватил бумажку у Джейка из рук, спрятал ее обратно в шарф, поспешно обвязал голову желтой тканью и нажал кнопку интеркома.
– Тик-Так! Ты еще тут?
– А где же мне быть? У черта на куличках? – В тягучем, чуть гнусавом голосе звучало легкое изумление.
Режь-Глотку показал динамику покрытый белесым налетом язык, но его тон, когда он заговорил, был заискивающим, почти раболепным.
– Пароль – "тороватый". Поистине превосходное словцо, будь я мерин! А теперь впустите же меня, разбрани вас боги!
– Конечно, – отозвался Тик-Так. Где-то неподалеку заработал невидимый механизм. Джейк вздрогнул. Колесо вентиля посреди двери завертелось. Когда оно остановилось, Режь-Глотку схватился за него, рванул дверь на себя, ухватил Джейка за руку повыше локтя и втолкнул за приподнятый порожек, в самое странное помещение, какое доводилось видеть мальчику.
Роланд спускался в тусклый розовый свет. Из раскрытого ворота его рубахи выглядывали блестящие глаза Чика. До предела вытянув свою отнюдь не короткую шею, косолап шумно втягивал носом теплый воздух, струившийся из вентиляционных отдушин. В темных переходах наверху Роланд вынужден был целиком и полностью полагаться на нюх косолапа и страшно боялся, что в текучей воде зверек потеряет след мальчика. Но, услыхав пение (сперва Режь-Глотки, затем Джейка) – его отголоски доносились к ним по трубам – стрелок немного успокоился. Чик вел правильно.
Чик тоже услышал голоса. До тех пор он двигался медленно, осторожно и даже время от времени возвращался по следу обратно, чтобы убедиться в своей правоте, но, заслышав голос Джейка, припустил бегом, натягивая сыромятный поводок. Роланд боялся, как бы Чик не окликнул мальчика своим резким голоском – "Эйк! Эйк!" – однако ничего подобного косолап не сделал. Они добрались до шахты, которая вела на нижние уровни этого "Дицейского лабиринта", и тут Роланд услышал шум нового механизма – возможно, какого-то насоса, – а следом гулкий металлический лязг смаху захлопнутой двери.
