При поддержке Дж. Эдгара Гувера Палмер подготовил рейды на места сборов радикальных организаций. Первый рейд был намечен на 7 ноября 1919 года, в день второй годовщины революции в России. Федеральные агенты и полицейские ворвались в клубы и кафе в двенадцати городах, переворачивая мебель и задерживая всех подряд. В Нью-Йорке полицейские ворвались на собрание Союза русских рабочих, избивая всех, кто осмелился протестовать или хотя бы подавал голос в знак возмущения. Этот Союз представлял собой по сути всего лишь клуб по интересам, члены которого проводили вместе свободное время, играя в шахматы и улучшая свой английский; он никогда не был связан с радикальным движением. В Хартфорде, штат Коннектикут, полицейские арестовали большое количество подозреваемых – точное их число неизвестно – а затем арестовали и всех, кто пришел поинтересоваться их судьбой. В Детройте среди восьми тысяч задержанных были музыканты из целого оркестра и все посетители ресторана. Их держали в коридоре без окон, не давая воды, не позволяя выйти в туалет или полежать, чтобы отдохнуть. В конце концов всех отпустили, не предъявив никому никаких обвинений.
Палмер был доволен тем резонансом, который произвели его облавы, и провел их с еще большим размахом в следующем году. На этот раз были арестованы от шести до десяти тысяч человек (в разных публикациях называются разные цифры) в семидесяти восьми городах и двадцати трех штатах. И, опять же, эти рейды сопровождались бессмысленными разрушениями имущества, арестами без предъявления обвинений и избиениями невинных граждан. «Великая красная угроза» оказалась не такой уж великой. В общей сложности власти конфисковали только три пистолета и никакой взрывчатки. Никакого общенационального заговора раскрыто не было. Палмер не задержал никаких бомбистов и не раскрыл никаких планов заговорщиков по свержению правительства, на чем его политические перспективы и закончились. На съезде Демократической партии в 1920 году делегаты выбрали Джеймса М. Кокса, губернатора Огайо, который на президентских выборах составил конкуренцию другому уроженцу Огайо, Уоррену Г. Гардингу. Но, несмотря на неудачи, облавы Палмера оказали большое влияние на умы простых американцев по всей стране. Скорее всего, именно поэтому «шеф» Стюарт из Бриджуотера пришел к мысли, что в совершенных на его участке преступлениях виноваты иностранцы-анархисты. И именно поэтому у Сакко и Ванцетти не оставалось никаких шансов.
С 1905 по 1914 год в Соединенные Штаты приехало около десяти миллионов человек, преимущественно из стран Южной и Восточной Европы – притом что в стране до этого проживало восемьдесят три миллиона. Иммигранты коренным образом изменили облик городской Америки. В 1910 году на долю иммигрантов и детей иммигрантов приходилось около трех четвертей населения Нью-Йорка, Чикаго, Детройта, Кливленда и Бостона.
Сакко и Ванцетти принадлежали к тем 130 тысячам итальянцам, которые приехали в Америку в одном только 1908 году. Сакко приехал из Торремаджоре на юге Италии, и ему тогда было всего шестнадцать лет. Ванцетти прибыл из более процветающего Пьемонта неподалеку от Франции, и был на три года старше. Оба обосновались в Новой Англии, хотя познакомились друг с другом только в 1917 году.
Сакко был невысоким, худощавым симпатичным человеком, гладко выбритым («как римская монета», по словам одного современника). По воспоминаниям знакомых, он походил на молодого Аль Пачино – приятный собеседник с тихим голосом. Он не употреблял спиртного и не играл в азартные игры. Устроившись на работу на обувную фабрику, он вскоре стал опытным мастером, получающим хорошую зарплату. Через четыре года после переезда в Америку он женился. Ко времени ареста ему было тридцать лет, и он считался добропорядочным гражданином, меньше всего подходящим для роли анархиста.
Ванцетти был совсем другим человеком. В Италии он учился на кондитера (это была довольно респектабельная профессия), но в Америке ему пришлось стать разнорабочим с низким жалованьем, словно для иллюстрации недостатков капитализма. Он часто оставался совсем без работы и иногда даже голодал. Впрочем, весной 1919 года его предпринимательская жилка взяла верх, и он купил тележку для продажи рыбы, с ножами, весами и колокольчиком для привлечения покупателей. С этой тележкой он расхаживал по Плимуту в штате Массачусетс и неплохо зарабатывал. Ко времени ареста ему было тридцать три года, и его дела шли в гору.
По природе Ванцетти был интеллектуалом. Он много читал и вел тихий, замкнутый образ жизни. С женщинами он не знакомился. По характеру был меланхоликом с грустной и скромной улыбкой. В глазах его «таилась нежность», как вспоминал один его знакомый. Его отличительной внешней чертой после 1917 года были густые, свисающие по бокам усы. Но, несмотря на внешне кроткий нрав, он был заклятым врагом государства. Один его коллега назвал Ванцетти «воплощением анархизма».
