Другой проблемой стала потеря иностранных рынков. Более трети всех доходов Голливуд получал из-за рубежа. Чтобы продать немой фильм за границу, достаточно было вставить в пленку кадры с текстом на другом языке, но до тех пор, пока не были изобретены технологии дублирования и показа субтитров, звуковые фильмы можно было показывать только на том языке, на котором говорили зрители. Одним из возможных решений было снимать несколько версий фильма в одних и тех же декорациях, но с разными актерами, говорящими на разных языках.
Но все эти проблемы, конечно же, решались, и звуковое кино вскоре обрело такой успех, о котором незадолго до этого никто даже не осмеливался мечтать. В 1930 году уже практически каждый театр Америки имел звуковое оборудование. Посещаемость увеличилась с 60 миллионов человек в 1927 году до 110 миллионов в 1930-м. Стоимость «Уорнер бразерс» возросла с 16 миллионов долларов до 200 миллионов, а число контролируемых компанией театров – с одного до семисот.
Звуковые фильмы поначалу называли «говорящими», хотя иногда и «картинами с диалогами». Какое-то время было не вполне ясно, что имеется в виду под «звуковым фильмом». В конечном счете было достигнуто соглашение: если в фильме имеется записанная музыка, но нет диалогов, то это «фильм со звуком». Если в нем имеются дополнительные звуковые эффекты, то это «фильм со звуком и эффектами». Если в нем имелась любая записанная речь, то это была «говорящая картина». Если же в нем наличествовал весь спектр речи и звуков, то это был «полностью говорящий фильм». Первым «полностью говорящим фильмом» стал фильм «Огни Нью-Йорка» 1928 года, но качество его звука было настолько неважным, что он заодно сопровождался и титрами.
Летом 1927 года журнал «Вэрайети» писал, что в Голливуде актерами или представителями творческих профессий задействованы четыреста иностранцев и что более половины главных ролей исполняют актеры, родившиеся за рубежом. Пола Негри, Вильма Банки, Лиа де Путти, Эмиль Яннингс, Йозеф Шильдкраут, Конрад Фейдт и многие другие актеры из Германии или стран Центральной Европы, были звездами первой величины, но только до тех пор, пока зрители не услышали их акцента. На студиях «Юниверсал» и «Парамаунт» главными были звезды и режиссеры из немцев. По поводу студии «Юниверсал» даже в шутку говорили, что ее официальный язык немецкий (и это была лишь отчасти шутка).
Некоторым европейским актерам – Петеру Лорре, Марлен Дитрих, Грете Гарбо – удалось приспособиться к новым условиям, и даже достичь популярности, но большинство актеров с иностранным акцентом потеряли работу. Яннингс, первый лауреат премии Академии киноискусства, вернулся в Европу, и во время войны снимал пропагандистские фильмы для нацистов. Европейцы продолжали успешно работать за кадром, но на экране отныне показывали почти исключительно американцев.
В Америке это прошло почти незамеченным, но на мир оказало огромное влияние. Кинозрители в разных странах впервые услышали американские голоса, американские слова, американские интонации и американское произношение. Испанские конкистадоры, придворные королевы Елизаветы, библейские персонажи – все они вдруг заговорили с американским акцентом, и не в отдельных фильмах, а почти во всей кинопродукции. Психологический эффект, особенно в отношении молодежи, был поистине огромным. Вместе с американской речью усваивался американский образ мыслей, американские привычки, американский юмор и американские способы выражения эмоций. Так получилось, что случайно и почти незаметно Америка стала овладевать всем миром.
Роберт Дж. Эллиотт с рождения не питал склонности к убийству, но, пожалуй, и к своему собственному удивлению, он стал одним из главных экспертов в этой области. Аккуратно подстриженного седого мужчину с трубкой и глубокомысленным выражением лица вполне можно было принять за какого-нибудь профессора колледжа. По крайней мере ума для этого у него хватало. Но вместо того чтобы стать профессором, он в 1926 году, в возрасте пятидесяти трех лет, стал главным палачом Америки.
Эллиотт вырос в благополучной семье на большой ферме в штате Нью-Йорк и изучал математику с физикой в Брокпортском училище (ныне Университет штата Нью-Йорк в Брокпорте), но увлекался электромеханикой и потому стал инженером-электриком. В конце девятнадцатого века линии электропередачи считались еще новой чудесной технологией. Эллиотт помогал сооружать муниципальные электростанции в штате Нью-Йорк и по всей Новой Англии, но в какое-то время заинтересовался применением электричества для казни преступников. Тогда это тоже было в новинку, но эта технология развивалась не так быстро, как передача электроэнергии на расстояние.
