Но для 1920-х годов и такая перспектива была неплохой. Хотя Дженкинсу и не удалось создать продукт, пригодный для продажи, и он довольствовался одной лишь надеждой (в конечном счете нереализуемой) создать когда-нибудь что-то привлекательное для коммерческого применения, он, тем не менее, основал корпорацию, которая вскоре стоила уже 10 миллионов долларов.
Примерно так же оптимистично настроен был и шотландец Джон Лоуги Бэрд, работавший в Лондоне. На чердаке в Сохо он создал целую кучу в основном бесполезных изобретений, вроде надуваемых сапог и безопасной бритвы из стекла (чтобы не ржавела). Его личная жизнь также была несколько необычной, поскольку за внимание одной женщины он боролся с другим мужчиной; после она вышла замуж за соперника, но окончательно так и не смогла сделать выбор между ними. В результате они, по британской традиции обсудив вопрос за чаем, договорились встречаться по очереди.
Бэрд был неутомимым и неунывающим изобретателем, хотя ему постоянно не хватало денег. Большинство своих рабочих моделей он смастерил из различных частей, собранных на свалках. Свой первый диск Нипкова он сделал из коробки для дамской шляпки, а линзы для него – из велосипедных фар. Задумавшись, не лучше ли будет разрешение картинки, если пропускать лучи света через настоящий глаз, Бэрд обратился за помощью к одному доктору из Офтальмологической больницы Чаринг-Кросс. Доктор решил, что перед ним его дипломированный анатом, и выдал ему настоящий глаз. Бэрд отвез его на автобусе домой, где выяснилось, что без притока крови к оптическому нерву глаз бесполезен. Тем не менее он попытался вставить глаз в свое устройство, но неудачно, и раздавил его. Бэрда стошнило, и он выбросил глаз в корзину для мусора.
И все же в 1925 году Бэрду удалось впервые в истории передать узнаваемое изображение человеческого лица. Бэрд умел привлечь внимание публики – один из работающих телеприемников он установил в витрине универмага Селфриджа, из-за чего образовалась огромная толпа, остановившая движение транспорта. Благодаря такой рекламе он находил себе спонсоров. В 1927 году Бэрд возглавлял компанию, в которой насчитывалось почти двести служащих. Управляющий из него вышел не слишком хороший, и он ненавидел выступать перед советом директоров. Особенно ему не нравился некий сэр Эдвард Мэнвилл, тучный председатель совета, на кандидатуре которого настояли основные инвесторы. Бэрд распорядился установить очень узкую дверь в лабораторию; во время своего первого визита Мэнвилл едва не застрял в ней, и его пришлось толкать в спину. Как гордо вспоминал Бэрд, Мэнвилл «потерял несколько пуговиц жилета, уронил сигару и растоптал ее». После этого дородный председатель никогда больше не посещал лабораторию.
К своему разочарованию, Бэрд понял, что возможности системы Нипкова ограниченны – для передачи и получения сигнала требовалась пара больших и очень шумных в работе дисков, а изображение при этом получалось очень маленькое. Для картинки в четыре квадратных дюйма требовались вращающиеся диски шести футов в диаметре, а далеко не все люди согласились бы установить в своем доме такое устройство. Оно было не только шумное и громоздкое, но и опасное, как выяснил один посетивший лабораторию Бэрда ученый, когда он наклонился слишком близко и его длинная седая борода запуталась в механизме.
Механическое телевидение с вращающимися дисками, как выяснили Бэрд и другие изобретатели, не могло дать изображение достаточно высокой четкости, чтобы оно было коммерчески привлекательным. На практике не удавалось передавать более шестидесяти строк, а экран был размером не больше подставки под стакан. Тем не менее Бэрд не унывал, и летом 1927 года создал наилучшую модель, какую только позволяла создать его система.
8 сентября, менее чем через пять месяцев после демонстрации телевидения в лабораториях Белла, на которой к собравшимся обратился сам Герберт Гувер, «Нью-Йорк таймс» опубликовала заметку о еще одной демонстрации, на этот раз состоявшейся в Англии. В ней говорилось, что Бэрд использовал свою механическую систему для передачи живого изображения более чем на двести миль, из Лидса в Лондон. Изображение было четким, но, к сожалению, очень маленьким, примерно два с половиной дюйма на три. Когда его увеличили при помощи специальных линз, оно потеряло четкость.
Ни Бэрд, ни журналисты из «Нью-Йорк таймс», да и никто во всем мире тогда еще не знал, что по-настоящему телевидение родилось за день до этого в далекой Калифорнии, когда некий молодой человек с причудливым именем Фило Фарнсуорт (величайший изобретатель, о котором многие никогда не слышали) использовал для передачи изображения катодную трубку и электронный луч, тем самым открыв дорогу для широкого распространения телевидения.
