В Рокфеллеровском институте Линдберг познакомился с Алексисом Каррелем, который стал его другом и оказал большое влияние на его взгляды. «Никто во взрослом возрасте не повлиял на Чарльза Линдберга так, как Алексис Каррель», – писал Э. Скотт Берг в своей прославленной биографии Линдберга 1998 года. Каррель родился во Франции, в Лионе, окончил там медицинский факультет университета и стал одним из самых выдающихся хирургов того времени. Еще будучи студентом, он прославился своей необычайной ловкостью – например тем, что мог связать две нитки всего двумя пальцами или сделать пятьсот швов на клочке сигаретной бумаги. Это были не просто фокусы; такое мастерство позволило Каррелю разработать новые методы сшивания кровеносных сосудов. Их внутренняя поверхность оставалась ровной, и они не закупоривались, благодаря чему удалось спасти бесчисленное количество жизней. В 1906 году он стал членом совета Рокфеллеровского института, а шесть лет спустя был удостоен Нобелевской премии по медицине. За свою долгую карьеру Каррель также стал первым, кто выполнил операцию коронарного шунтирования (на собаке) и заложил основы для последующих исследований в области трансплантации органов и тканей.
Вместе с тем Каррель исповедовал весьма своеобразные взгляды и был приверженцем многочисленных предрассудков. Он считал, что солнечный свет оказывает неблагоприятное влияние на организм, и утверждал, что именно поэтому в тропических широтах, где солнце светит ярче всего, проживают самые отсталые народы. Он настаивал на том, чтобы в операционной все его помощники носили черные халаты и пользовались черными повязками. Он отказывался иметь дело с теми, кто не нравился ему с первого взгляда. Особенно печально прославился Каррель своими радикальными взглядами на евгенику. Он полагал, что людей с недостатками в физическом или умственном развитии «следует подвергать евгенической утилизации в газовых камерах». Такие люди, согласно его мнению, должны пожертвовать собой ради блага всего остального человечества. «В умах современного человека должна укорениться идея жертвенности, как проявления высшей социальной необходимости», – писал Каррель.
Свои взгляды, пусть и несколько непоследовательные, но в высшей степени откровенные, он изложил в книге 1935 года «Человек – это неизвестное», пользовавшейся популярностью в то время. «Почему мы сохраняем тех, кто не приносит никакой пользы, а один лишь вред? Тех, кто убивает, грабит с применением автоматических пистолетов или автоматов, похищает детей, лишает бедняков всех их сбережений, дурачит публику в важных вопросах, исходя из гуманности и экономических соображений следует подвергать эвтаназии в небольших учреждениях при помощи соответствующих газов. Такому же обращению ради всеобщего блага следует подвергать психически неполноценных, совершивших преступление».
Каррель считал, что решить многие проблемы человечества поможет «Высший совет врачей» (в качестве председателя которого он предлагал свою собственную кандидатуру). Главной целью такого совета должно было стать сохранение власти на Земле в руках «доминантной белой расы».
Как ни удивительно, но у идей Карреля поначалу находились довольно многочисленные поклонники. Послушать его лекцию в Нью-Йоркской академии медицины собралось пять тысяч человек, и все они сгрудились в аудитории, рассчитанной на семьсот слушателей. В особое восхищение пришел Линдберг. «Казалось, что нет пределов глубине и широте его мыслей», – восторгался он.
С подачи Карреля Линдберг заинтересовался созданием механизма, который бы позволял искусственным образом осуществлять жизнеобеспечение органов во время операций, и даже разработал инструмент под названием «перфузионная помпа» – «спиральную стеклянную трубу, похожую на кипятильник», как описывал его журнал «Тайм». По сути, это был усовершенствованный фильтр. На публике Каррель с удовольствием подтверждал, что помпа действительно была создана при участии Линдберга и что она представляет революционное достижение современной науки; очень удобным образом ее демонстрация совпала с публикацией книги «Человек – это неизвестное». «Тайм» опубликовал на обложке фотографию обоих мужчин с аппаратом между ними. «Перфузионная помпа» Линдберга, конечно, была примечательным устройством, но следует заметить, что она никогда не привлекла бы такого большого внимания, если бы ее изобрел кто-то другой. Она обладала незначительной практической пользой и не играла никакой роли в хирургии. Всего было произведено несколько перфузионных помп, и, скорее всего, ни одна из них не сохранилась даже до 1940 года.
