На Манхэттене еще большим успехом пользовался не художественный фильм, а киножурнал, который показывали исключительно в новом «Рокси-театре» и в котором фигурировал взлет Чарльза Линдберга с аэродрома Рузвельта, перед тем как он взял курс в Париж. Этот фильм также сопровождался новинкой того времени – звуком. В проходах зала установили динамики, и оператор с хорошим чувством времени запускал отдельные звуковые дорожки, совпадающие с подвижными изображениями на экране. Конечно, даже для того времени это было не такое уж большое техническое достижение, но каждый сеанс привлекал шесть тысяч зрителей.
По сравнению с этим документальным фильмом «Бейб возвращается домой» опять же безнадежно проигрывал. И для его выхода нельзя было придумать менее подходящего времени, поскольку на экранах он появился 22 мая, через день после прилета Линдберга в Париж, когда весь мир охватила новая мания. Но фильм все равно был настолько плох, что и при других обстоятельствах вряд ли удостоился бы особого внимания публики. Особенно это печалило актрису Нильссон, которую сейчас забыли, но которая некогда получала в неделю по тридцать тысяч писем от своих поклонников. В 1925 году она получила серьезную травму, упав с лошади, и целый год была прикована к постели. Предполагалось, что «Бейб возвращается домой» ознаменует и ее возвращение на большой экран, но, к сожалению, никому до него не было дела, кроме артиста, сыгравшего главную роль.
В то же самое время слава постепенно отворачивалась и от другой почти легенды, Франческо де Пинедо. Со своими двумя помощниками он добрался до Ньюфаундленда быстрее Линдберга, но там его задержало волнение на море, часто представлявшее собой серьезную опасность для авиаторов. 20 мая Линдберг буквально пролетел у них над головой. Пинедо смог вылететь три дня спустя, но из-за неполадок с двигателем упал в море, не долетев 360 миль до Азорских островов; в порт Фаяла его доставило на буксире проходящее мимо португальское рыболовное судно. К тому времени, как они добрались до земли, Линдберг уже был всемирным героем, и никто не интересовался итальянцем, которого тянули на веревке.
Пинедо не сдавался, но последние стадии его перелета были словно примечания, напечатанные мелким шрифтом на страницах совсем другой книги. 11 июня он достиг Лиссабона. 15 июня в газете «Таймс» была опубликована маленькая заметка, в которой говорилось о том, что по пути в Барселону под Мадридом Пинедо остановила плохая погода, и он был вынужден продолжить свое путешествие на поезде. И совсем почти никто не заметил, как он, наконец, прибыл в Остию под Римом.
Потом Линдберг отправился в Нью-Йорк по морю, и о нем не поступало никаких известий, кроме публикуемых ежедневно (и почти полностью выдуманных) заметок в «Нью-Йорк таймс», которые были к тому же невероятно скучными. Мир жаждал новых развлечений. К счастью, на аэродроме Рузвельта вновь наметилось какое-то оживление. После того, как Линдберг благополучно достиг намеченной цели, никто не знал, что станет с оставшимися двумя командами – полетят ли они за ним вслед или просто разойдутся по домам. Чарльз Левин, после того как с него были сняты обвинения, заявил, что по-прежнему намеревается поднять в воздух свой самолет.
Ранним утром 4 июня «Колумбия» выкатилась на покрытую травой взлетно-посадочную полосу, а из ангара вышел Кларенс Чемберлин, облаченный в кожаную куртку, бриджи и носки с ромбиками, которые можно было разглядеть едва ли не с полумили. Он помахал рукой толпе и в гордом одиночестве поднялся в кабину самолета. По всей видимости, Левин считал, что если уж он упустил шанс добраться до Европы раньше Линдберга, то его аэроплан может долететь туда более эффектно. Многое в этом полете выглядело странным. В частности, они с Чемберлином отказывались отвечать на вопросы, куда именно направляется самолет. Никто также не знал, почему Чемберлин сел в самолет один, хотя там было еще одно место для штурмана и помощника пилота.
И тут произошло нечто неожиданное. Как только Чемберлин вывел самолет на взлетную прямую, к нему подбежал грузный лысый мужчина в деловом костюме и быстро забрался в кабину. Ко всеобщему удивлению, им оказался сам Чарльз Левин.
Жена Левина в замешательстве громко воскликнула: «О нет! Он что, тоже летит? Нет, нет!» Когда же стало ясно, что ее муж действительно летит, она упала в обморок, прямо в руки стоявшего позади мужчины. Позже Кларенс Чемберлин признался, что жена Левина обо всем знала заранее, просто играла на публику ради театрального эффекта.
Через несколько минут «Колумбия» взмыла в воздух и направилась в сторону Европы, хотя куда именно – об этом не знали даже два человека, сидевшие на ее борту. Они планировали долететь до Берлина, но были бы рады приземлиться практически где угодно.
