Мир вскоре понял, что ничего особенно увлекательного от Чарльза Левина и тем более от Кларенса Чемберлина не добьешься, и потому быстро утратил к ним интерес.
Линдбергу, находящемуся на борту «Мемфиса», удавалось между тем подогревать интерес к своей персоне даже известиями вроде того, что его едва не смыло волной за борт через три дня после отправки из Шербура. Заголовок передовицы «Нью-Йорк таймс» гласил:
Далее говорилось о том, как столь любимый и почитаемый всеми герой отправился после обеда прогуляться по палубе и стоял на носу, как вдруг на палубу обрушилось несколько высоких волн, отрезав его от остальной части корабля. Линдбергу пришлось ухватиться за штормовой леер, чтобы удержаться на ногах и, возможно, не быть смытым за борт. Б. Ф. Махоуни, владелец «Райан-Эйрлайнз», также стоял на палубе, но по другую сторону перекатывавшихся волн. Линдберг прождал минут десять, пока волны успокоятся, а потом поспешил в более безопасное место. «Это было восхитительно», – вспоминал Линдберг впоследствии. Но членам экипажа этот случай, скорее всего, показался дурным предзнаменованием. Судно «Мемфис» было спущено на воду вместо прежнего «Мемфиса», который затонул при загадочных обстоятельствах в Карибском море в 1916 году и на котором погибло около сорока человек. Многие моряки были уверены, что «Мемфис» – это проклятое название.
Пока Линдберг был недоступен, Америка хваталась за любую возможность развлечься, даже самую непритязательную. В этом публике решил помочь некий Элвин Келли по прозвищу Кораблекрушение. 7 июня, в одиннадцать часов утра Келли взобрался на пятидесятифутовый флагшток, установленный на крыше отеля «Сент-Фрэнсис» в Ньюарке, штат Нью-Джерси. Там он просидел несколько дней, ничего не делая, но люди, тем не менее, устремились в Ньюарк, чтобы взглянуть на него своими глазами.
Келли вырос в «Адской кухне», самом опасном и неблагополучном районе Манхэттена. За семь месяцев до его рождения, отец Келли, работавший на стройке, упал с большой высоты, когда его помощник потянул не за тот рычаг подъемного крана, и разбился насмерть. Мать его умерла при родах. Келли взял на воспитание тот самый помощник, который был виновен в гибели отца. В тринадцать лет подросток сбежал на море и следующие пятнадцать лет прослужил моряком. Свое прозвище, согласно журналу «Тайм», он получил после того, как пережил крушение «Титаника» в 1912 году, но, скорее всего, это был чистый вымысел журналиста. По всей видимости, прозвище это прилипло к нему в тот непродолжительный период, когда он выступал боксером под именем «Моряк Келли», но его так часто избивали (однажды он проиграл одиннадцать боев подряд), что все стали называть его «Моряком с кораблекрушения». Сам Келли утверждал, что пережил еще пять настоящих кораблекрушений, две авиакатастрофы, три автокатастрофы и крушение поезда, и все без единой царапины. После бокса он успел поработать верхолазом, исполнителем трюков на аэроплане и «человеком-мухой» (в обязанности которого входило забираться на высокие здания в рекламных целях). На флагшток он впервые забрался в 1924 году, после чего сделал это занятие своим бизнесом.
Обычно Келли сидел несколько дней или даже недель на крошечной площадке – обитом тканью диске размером с сиденье табурета, – прикрепленной к самой вершине флагштока на крыше высотного здания. Наиболее любопытные платили по 25 центов, чтобы пройти на крышу, где могли понаблюдать за Келли с относительно близкого расстояния и даже вступить с ним в беседу. Остальные толпились на улицах внизу, мешая транспорту, вытаптывая газоны и ломая ограды. Еду, бритвенные принадлежности, сигареты и другие необходимые вещи Келли поднимал к себе с помощью веревки. Чтобы не свалиться во сне, он привязывал себя за ноги к флагштоку и вставлял большие пальцы в специально просверленные дырки по краям сиденья. Обычно он дремал не более двадцати минут подряд, так что не успевал заснуть глубоким сном и полностью утратить контроль за своим телом. Время от времени, чтобы развлечь толпу и размять затекшие мышцы, он вставал на свою шаткую платформу. Действие это требовало изрядной ловкости и немалой смелости, особенно когда дул ветер. В остальное время он почти не шевелился. История умалчивает, как он удовлетворял другие физиологические потребности. Отчасти загадку проясняет тот факт, что за два дня до «представления» и во время его он не ел ничего твердого, а только пил молоко, бульон и кофе. В день он выкуривал четыре пачки сигарет. В остальное время просто сидел. Сам себя он рекламировал, как «Самый везучий из живых дураков».
