Сейчас же ему предложили отправиться послом в Мексику – еще одно сомнительное предложение, поскольку в Мексике после революции были чрезвычайно сильны антиамериканские настроения. По всей стране рыскали бандиты, убивавшие иностранцев. Но Морроу ответил согласием.
Утро 11 июня – в тот самый «День Линдберга» – выдалось жарким и ясным. Лайнер «Мемфис» подошел к причалу Вашингтонской верфи в сопровождении четырех эсминцев, восьмидесяти восьми самолетов, двух гигантских дирижаблей (один из них был «Лос-Анджелес», последней задачей которого было прочесывать Северную Атлантику в поисках следов Нунжессера и Коли) и множества частных судов, которые из-за своих непредсказуемых маневров вносили в мероприятие элемент неожиданности и хаоса. На берегу царила праздничная атмосфера; играли оркестры, а толпа издавала радостные крики. Среди встречавших была и миссис Линдберг, но, к удивлению многих, отсутствовал президент. Сказать по правде, Калвин Кулидж не испытывал симпатии к морским мероприятиям и даже опасался их. Незадолго до этого он должен был осматривать военно-морской флот США с мостика президентской яхты «Мэйфлауэр» в Хэмптон-Роудсе, но еще до того, как яхта пришла в движение, президента охватил приступ морской болезни. Он отказался облачаться в униформу военно-морского флота, что было нарушением регламента и оскорблением флота. Всего через двадцать минут он спустился в каюту и завершил обзор, сидя в кресле перед иллюминатором. Линдберга же он предпочел дожидаться в городе.
Миссис Линдберг доставили на борт судна, и она встретилась с Чарльзом с глазу на глаз в каюте капитана. Затем оба вышли на палубу. Чарльз в синем костюме выглядел отдохнувшим после недели, проведенной в море. Толпа встретила его оглушительными воплями восхищения, и тут же был произведен салют из двадцати одного орудия – обычно такой чести удостаивались только главы государств. По всему городу загудели фабричные гудки и зазвенели церковные колокола.
Посреди всего этого гама радиокомментатор по имени Грэм Макнейми продолжал свою размеренную речь. Макнейми и сам был исторической личностью. Его речь передавали пятьдесят станций по всей стране, принадлежавшие недавно образованной Национальной широковещательной компании (National Broadcasting Company, NBC) – первой радиосети Америки (да и всего мира). Телефонные кабели компании AT&T длиной в двенадцать тысяч миль передавали сообщения с одного побережья США до другого. Утверждалось, что включены были почти все радиоприемники, какие только имелись в стране. Ни один человек в истории еще не обращался к такому количеству людей одновременно, как Грэм Макнейми.
Голос Макнейми стал самым популярным и узнаваемым голосом Америки по чистой случайности. Он, как и Линдберг, родился и вырос в Миннесоте и поехал в Нью-Йорк, желая стать оперным певцом. В 1923 году он проходил по Бродвею мимо студии радиостанции WEAF. Вспомнив о том, что радиостанции иногда устраивают прослушивание, он спросил, нельзя ли ему показаться кому-нибудь из начальства. Его принял руководитель радиостанции Сэмюэл Л. Росс, которому голос Макнейми – теплый и ясный – показался идеальным для радио, и он нанял его в качестве диктора, сообщавшего программу передач и читавшего новости; иногда ему случалось даже петь. Осенью того же года WEAF получила права на освещение матчей в рамках «Мировой серии» между «Янкиз» и «Джайентс». Тогда радиослушатели впервые получили возможность следить за бейсбольной игрой такого уровня в прямом эфире. Главным комментатором был назначен У. О. Макгихан из компании Tribune, а Макнейми должен был ему помогать. Оказалось, что Макгихан не обладает талантом к комментированию. Он говорил все время ровным и скучным тоном, а во время пауз в игре замолкал и не делал никаких попыток оживить рассказ. Во время четвертого иннинга третьего матча он сказал, что больше не хочет работать, и ушел. У Макнейми не оставалось выбора, кроме как продолжить освещать игру самому, что для него было довольно непростой задачей, поскольку он не особенно разбирался в профессиональном бейсболе.
Но он был прирожденным комментатором. Он описывал болельщиков, погоду и гул возбужденных голосов на стадионе; он находил в толпе знаменитостей и описывал, как они одеты. Он делился своими ощущениями с радиослушателями, как будто они были его старые знакомые. Слушателям нравились его трансляции, хотя он не всегда понимал, что происходит на поле. Спортивный комментатор и журналист Ринг Ларднер однажды написал: «Не знаю даже, какую описывать игру – ту, которую я сам видел сегодня, или ту, о которой услышал от Грэма Макнейми, когда сидел рядом с ним на “Поло-Граундс”». Вскоре Макнейми стал самым узнаваемым голосом Америки, комментировавшим не только игры «Мировой серии», но и все другие сколько-нибудь значащие события, такие как чемпионаты, политические съезды, Кубок Роуза и возвращение Чарльза Линдберга.
