– Ну вот, начали щипать! – стараясь рассердиться, ответил Ваня. – Тут дело важное надо решить. Человек помощи требует, а они – кадриль, сапоги!..
Все тревожно переглянулись: какой человек? Какой помощи? А когда разобрались, в чем дело, то единогласно и горячо решили поддержать Настю.
– Дед Антон хороший человек, а вот не понимает, что кадры нужно готовить! Вот я пойду и ему все это скажу! – заявил Ваня.
– Чем тут кричать, надо было с самого начала с делом Антоном договориться, – сказал Саша, – а то кричишь, бросаешься… Ну что ты за вожатый? Что за пример для ребят?
– Ветру в голове много, – вздохнула Катерина, – чердак слишком продувает.
– А дед Антон и Ваню тоже не послушает, – подала голос Настя. – Он скажет: «Прежде то, что нужно…»
– А вот мы думаем, что это тоже нужно, – ответил ей Саша. – Не потому поедешь, что нам этого хочется, а потому, что нам это нужно.
– А я с Ваней сама к деду Антону пойду, – сказала Катерина, – мы ему объясним, он и согласится. «Эх, – скажет, – голова, а что ж с самого начала не объяснили!» Ведь он у нас какой? Ведь он у нас золотой, дедушка-то Антон!
Все вышло так, как сказала Катерина. Дед Антон выслушал Ванины доводы, почесал подбородок и, глядя на Ваню голубыми глазами из-под косматых бровей, сказал:
– Ну что ж, раз нужно, значит нужно. А ты бы, голова, сразу так-то рассказал! Ну что ж, поедем попозже, да и дел сейчас, с весной, прямо гора встает: и пастбища, и выгоны, и сев на корма… Вряд ли управиться…
Пока дед Антон управлялся с делами да пока Настя сдавала экзамены, зеленым облачком оделся чернолесок, закачались на солнечных бугорках желтые баранчики, загустела в кустах молодая травка.
Скотина уже давно покинула свои стойла и душные закутки. И маленькие телята увидели наконец веселый простор лугов.
Перед отъездом в Кострому Настя прибежала к Катерине проститься.
– Катерина, – сказала Настя, пытливо заглядывая ей в глаза, – а почему ты с бабушкой поссорилась? Она, по-твоему, злая?
– Что ты! – усмехнулась Катерина. – Она вовсе не злая.
– Конечно, не злая! – обрадовалась Настя. – Это так только говорят! Она у нас умная очень! И… мне ее жалко…
Катерина провела рукой по ее мягким темным волосам.
– Ничего! Мне ее тоже жалко, – сказала Катерина.
– И тебе жалко? – удивилась Настя. – А почему?
Но Катерина не ответила на вопрос.
– Смотри, как березки нарядились, – сказала она, – все-то в сережках разубраны!
– Мы эти сережки летом на семена собираем, – сказала Настя.
И обе, подняв лица, загляделись на молодую, нежную зелень берез, склонившихся над крыльцом дозоровской избы…
Домой Настя побежала прямо через усадьбы.
Ей почему-то стало жалко бабушку, захотелось приласкаться к ней, утешить ее. Настя и сама не понимала: ну почему жалко? На совещании тогда все были за нее, бабушка попрежнему хозяйка в своем телятнике… Ну почему?..
Настя не могла бы сказать, почему. Все хорошо у бабушки. Телята пока здоровы, Золотая Рыбка поправилась, народ бабушку уважает. И все-таки горячее чувство жалости гнало ее сейчас к бабушке, словно сердце знало, за что ее надо жалеть и за что ее жалеет даже Катерина…
Облисполкомовский «газик» выбрался из нешироких, кое-где поросших травкой и мощенных булыжником улиц Костромы.
Настя, сидя рядом с дедом Антоном и держась за его рукав, жадными глазами разглядывала улицы, по которым проезжали. И все время дергала деда:
– Дедушка Антон, а это что? А это какой дом? А это какая фабрика?
Дед Антон и сам не знал, что это за странное здание, круглое, обнесенное колоннами. Вместо него отвечал Насте шофер:
– Это наши торговые ряды. Там все наши магазины. – Указывая на большие фабричные корпуса, он объяснял: – А это – текстильный комбинат имени Ленина, самый большой комбинат. Льняные полотна ткут… А там, подальше, – комбинат Зворыкина, инженер Зворыкин строил. Там оборудование новое и цеха светлые. Хороший комбинат при советской власти отстроили! Тоже льняные полотна ткут: простыни с каймами, полотенца…
– Вот бы посмотреть! – каждый раз обращалась Настя к деду Антону. – А, дедушка? Уж очень интересно, как на станках ткут!
– Да мало ли интересного на свете! – возражал дед Антон. – Все не пересмотришь.
Но расступились улицы, и новое зрелище встало перед глазами. Слева темнела Волга, отражая серые облака. Прямо, преграждая путь, медленно шли к Волге спокойные воды реки Костромы. А на том берегу Костромы, на зеленом пригорке, стоял и гляделся в тихую воду старинный Ипатьевский монастырь. Башни, башенки, звонницы и позолоченные чешуйчатые купола – все чисто и отчетливо повторялось в реке, вместе с зеленью травы, с жемчужно-серыми клубами облаков и нежнейшей голубизной проглянувшего сквозь облака неба.
– Отсюда Кострома начиналась, – сказал шофер, кивнув в сторону монастыря. – В музее интересно про это рассказывают…
– А как? А что рассказывают? – тотчас пристала Настя.
– Да вот говорят, было дело так, – начал шофер. – Бежал из Золотой орды татарин Чет – проштрафился там что-то – и явился к московскому князю Ивану Калите:
