После собрания Настю подозвал пионервожатый Ваня Бычков, который один из первых прибежал послушать деда Антона.
– Рублева, а ты ведь тоже можешь сделать доклад о поездке в Кострому, – сказал он, – на сборе дружины, а? Вон как дед Антон!
– А мне суметь? – неуверенно спросила Настя.
– Конечно, сумеешь! Ясное, дело – как дед Антон, тебе не суметь, ну ведь с дедом Антоном-то кто и сравняется! Ох, и старик! – Ваня с улыбкой покачал головой. – Лихой! Ведь все рассмотрел и все запомнил!.. Ну ладно, ты по-своему расскажешь, особенно о телятах. У нас пионеры не больно на скотный двор идут, а тут, может, заинтересуются. Подготовься по своей тетрадочке. Хорошо?
– А это обязательно нужно, доклад-то? – все еще колеблясь, спросила Настя. – Может, так себе… Не важно?
Ваня внимательно посмотрел на нее и догадался: боится бабушки!
– Да, да, обязательно! – твердо сказал он. – Помни: ты пионерка. А пионеры всегда должны идти впереди и бороться за все новое, если оно на пользу нашему хозяйству. Никак нельзя уклониться от доклада.
Катерина, услышав, о чем идет разговор, подошла к Насте и обняла ее за плечи.
– Никак нельзя, Настя! – сказала она, заглядывая ей в лицо ласковыми серыми глазами. – Мы все должны дружно бороться и помогать друг другу: и партийцы, и комсомольцы, и пионеры. А если покажется трудно, прибеги ко мне, мы доклад вместе подготовим. Ох, и доклад же будет! Не хуже, чем у деда Антона!
Настя, скрутив в трубочку свою тетрадь, кивнула головой:
– Хорошо. Ладно. Приду.
На другой день на ферме словно улей гудел. Доярки, подоив коров, долго стояли кучкой и взволнованно обсуждали свои дела.
– Оплата, значит, с литра будет! – крикливо высказывалась Тоня. – А что с наших коров получить? Сроду недояки!
– Кормить получше, вот и весь секрет, – убежденно повторяла тетка Аграфена. – Кормить, кормить…
– А чем кормить? – возражала ей тетка Таисья – Зимой корму давали, а сейчас – где же возьмешь? Сейчас коровы сами должны питаться… не в стойле, чай…
– Конечно, самое главное – кормить, – соглашалась и бригадир Прасковья Филипповна, – у коровы молоко на языке. Вот и насчет массажа… Видите? В хороших хозяйствах везде массаж делают. А я вот когда говорю, вы всё мимо ушей пропускаете!
– А что, если им на ночь кормочку подготовлять? – предложила Катерина. – На пастбище травы еще мало…
Доярки обернулись к ней:
– Кормочку? А кто тебе даст кормочку?
– А никто не даст, – весело поглядывая на всех, ответила Катерина, – сами добудем! Вот сейчас можно под кустами снытки нарвать, по канавкам травка хорошо взошла – все равно не покосная. Молодой крапивы можно нарубить, очень хорошо коровы поедят!..
– И то дело! – подхватила Прасковья Филипповна. – Очень хорошо придумала. Вот и надо взяться!
– Это что ж, по травинке теперь собирать? – возмутилась Тоня. – Да когда ж это насбираешь? Это и отдохнуть будет совсем некогда!
– А никто тебя не неволит, – засмеялась тетка Аграфена. – Подольше отдохнешь, поменьше заработаешь!
И в тот же день пошли доярки с мешками по кустам да по овражкам, где места не покосные, сбирать подросшую снытку, да пушистую медуницу, да молодую, нежную крапиву, которая уже развесила у изгородок зубчатое светлозеленое кружево своих листьев…
А в телятнике и в доме Рублевых даже и помину не было – про доклад деда Антона. Марфа Тихоновна будто и не была на собрании, будто и доклада этого никогда не слыхала.
Но отец Насти, и мать ее, и все телятницы были на собрании и слыхали доклад, однако и они молчали об этом. Настя понимала все: они не хотят огорчать и раздражать бабушку. Слышали, да не слыхали. Да вроде как и не было ничего.
Марфа Тихоновна даже как-то успокоилась и повеселела. Может, ждала чего-то более неприятного, каких-то более крупных событий и рещёний… Но что же? Ничего особенного и не случилось. Дед Антон хоть и наболтал с три короба, но на том и осталось. Так и забудется. Так и перестанут беспокойные головы смущать народ, а здравый рассудок всегда возьмет верх.
Но уже через неделю светлое настроение ее было снова нарушено и она была глубоко огорчена и опечалена.
Как-то в обед, вернувшись из телятника, она увидела на кухонном столе целый ворох желтых сморчков.
– Это кто же? – весело удивилась она.
– Да, небось, Настя, – ответила невестка, которая тоже только что пришла с работы.
– Принесла и бросила, – добродушно проворчала Марфа Тихоновна, – а сама умчалась куда-то… И куда умчалась от обеда? Эко вертлявая девка!
Она села перебирать грибы, обчищая их от прилипшей хвои и зеленых травинок.
Настя скоро появилась. Она вбежала запыхавшаяся и вся розовая, с туго скрученной в трубочку тетрадкой в руке.
– А! Бабушка, ты уже перебираешь! – живо и с улыбкой сказала она. – А знаешь, где мы их набрали? На вырубке. Знаешь вырубку за ригой? Туда бригада ходила пни корчевать – дед Антон выпросил под зеленый корм эту вырубку. Ну, и Анка Волнухина тоже ходила. А Анка Волнухина Дуне сказала, а Дуня – мне. А потом мы еще другим ребятам сказали…
– Да что сказали-то? – прервала бабушка – Чирикает, как воробей: «чип-чип», и не поймешь ничего!
