Сергей, свертывая цыгарку, с усмешкой в блестящих глазах посматривал на Катерину, словно подсмеиваясь над ее смущением. Около него в траве стояла гармонь.
– Что ж замолчала? – спросил Сергей. – Ну и голосок у тебя! От самой МТС слышно.
– А ты чего тут сел? – спросила Катерина и, отвернувшись, нагнула широколистную ветку калины с шапкой кремовых цветов.
– Да слышу – ты идешь, вот и сел.
– И так и будешь сидеть?
– Нет, зачем же? Пойду.
– А куда пойдешь?
– Да вот куда ты, туда и я.
Катерина подняла глаза от цветка калины, который пристально разглядывала, и засмеялась:
– В табор пойдешь? Коров доить? Ну что ж, я тебя в подсменные доярки возьму. У меня коровы красивые, рогастые!
– А тут табор устроили? – удивился Сергей. – О, так это я заходить буду!
– А зачем гармонь несешь? – спросила Катерина.
– В отпуск иду на недельку. Перед уборочной. Вот и взял гармонь. А ты, значит, в таборе?
– В таборе.
– Брось, пойдем домой!
– Зачем?
– А так, мне веселее!
– Ах, вот что! Ну, раз тебе веселее, то как же не пойти? Бегом побегу!
– Смеешься все!
– А ты разве плачешь?
– Что-то говорят, ты с моей матерью шибко сражаешься? – спросил Сергей.
Катерина насторожилась.
– Да, – ответила она, без улыбки глядя ему прямо в глаза, – сражаюсь.
Сергей засмеялся:
– Ох, как вскинулась сразу! Уж кажется – сейчас и со мной в драку бросишься?
– А что ж? И с тобой. Если мешать будешь.
Сергей подошел к ней:
– Ну что ж, сражайся. Хоть ты с моей родной матерью воюешь, но надо признать: правда на твоей стороне. Ничего не скажешь.
Катерина не знала, шутит он или говорит серьезно. И неужели не сердится?..
Яркие золотисто-карие глаза Сергея глядели на нее мягко и ласково. И какая-то особая радость светилась в их теплой глубине, будто он только сейчас увидел и узнал Катерину и удивился: как это он до сих пор жил на свете и никогда не думал о ней?
Катерина почувствовала, что лицо и шея у нее заливаются румянцем, и, смутившись, покраснела еще больше и снова уткнулась в калиновый цветок. Потом вдруг поглядела на небо и сказала безразличным голосом:
– И что это я тут с тобой стою? Доить скоро.
– Значит, так и уйдешь?
– А как же?
– Ну, хоть подари мне что-нибудь на прощанье.
– А что ж я тебе подарю? Ветку калины?
– Да хоть ветку калины. Вот эту самую, что в руках держишь!
Ветка, вырвавшись из рук Катерины, прошумела листвой. Катерина, заглянув в его горячие яркие глаза, отвернулась.
– А что ж одну ветку? – засмеялась она. – Я тебе весь куст подарю – возьми, пожалуйста!
– Подожди… А ваш табор далеко?
– Недалеко, да не дорога… До свиданья!
Катерина махнула рукой и побежала обратно через пеструю лужайку, заросшую иван-да-марьей, прямо через лес к табору.
Сергей, задумчиво сузив глаза, проводил ее взглядом.
– Через недельку обратно пойду! – крикнул он, когда голубое платье уже мелькало среди дальних елочек, росших на поляне. – Встречай тогда!
– Ладно-о!..
Сергей снял с плеча гармонь и, негромко наигрывая, пошел по дороге.
«Откуда она взялась?.. Когда выросла?..»
А перед глазами, пока шел до села, мелькало голубое платье и золотисто-русыми струйками тяжело падала и текла и шевелилась растрепавшаяся коса. И, усмехаясь сам на себя, Сергей от времени до времени повторял:
«Да… Бывает!»
А вечером домашние удивлялись: что это Сергей калиновую ветку принес? Неужели лучше цветов в лесу не нашел?
Жаркий воздух дрожал над землей, небо сверкало без единого облачка, стала прежде времени жухнуть и созревать трава. Коров перегоняли с одного пастбища на другое, искали, где получше корма.
Катерина считала дни: вот еще один прошел, а вот и еще один…
Доярки замечали необычайное сияние в серых глазах Катерины.
– Расцвела девка, – любуясь Катериной, сказала как-то за обедом толстая Аграфена. – Словно бутон развернулась!
– Да будет тебе, тетка Аграфена! – отмахнулась Катерина. – Бутон какой-то!
– Даже знаю, с какого дня и расцвела-то, – хитро подмигнув, улыбнулась Прасковья Филипповна, которая только что отвозила в деревню обрат и сметану. – Знаю, знаю!..
– Да что ты знаешь, тетка Прасковья! – закричала Катерина. – Нечего тебе и знать-то! Вот пристали сегодня!
– Так ты же скажи, Прасковья Филипповна, что знаешь- то! – попросила Тоня. – В Николая Иваныча, что ли, она влюбилась?
– Да что там Николай Иваныч! Кто-то молодой с гармонью недавно мимо нашего табора проходил да с кем-то в лесочке повстречался!
Тоня поджала губы, острый подбородок ее приподнялся, и узкие глаза устремились на Катерину.
Катерина, вся красная, встала из-за стола:
– Да ну вас, поесть не дадут!..
– Ну ладно, – ласково сказала Прасковья Филипповна, – не будем больше. – И усадила Катерину за стол.
– Эко ты какая! – удивилась тетка Аграфена. – Уж и порадоваться на тебя нельзя.
– А что, бабы, – задумчиво произнесла тетка Таисья, – это хорошо!.. Вот живут, живут два человека в разных концах, а потом вдруг встретятся. Вот у них и праздник наступает, свой праздник, в календарях не писанный… Ах, бабы, хорошо!
– Не рано ли сосватали? – сухо, ни на кого не глядя, заметила Тоня. – Что-то он к празднику не очень спешит. Другой бы хоть на обратном пути да завернул!
