Наконец Прасковья Филипповна уселась на подводу, где стоял огромный бидон с молоком, и тронула лошадь возжой.
– Поторапливайтесь, однако, – вдруг сказал Николай Иваныч, выходя из кустов, – туча заходит огромадная!..
И только тут все увидели, что в лесу потемнело и река уже не слепит огнистым сверканьем, а словно присмирела и погасла.
– Ой, батюшки, гроза идет! – испугалась Аграфена. – До страсти боюсь! Бежим домой, бабы! В лесу в высокие елки часто ударяет!
Прасковья Филипповна задергала вожжами. Доярки, перегоняя одна другую, быстро зашагали по лесу.
– И, как на грех, далеко от табора загнал сегодня, – сокрушалась Аграфена, – не добежим. Гляди, как осины-то трепещутся!
Гроза ударила внезапно. Острая белая молния пронзила небо, с треском грохнул гром… Живой дрожью задрожали осины, загудели вершины елок и берез. Аграфена вскрикнула и пустилась бежать, приподняв юбку, сверкая белыми ногами. Катерина бросилась было за ней, но вдруг сквозь оглушающий шум деревьев услышала испуганный коровий рев.
– Тетка Таисья!.. Тоня! Подождите! – закричала она. – Там что-то коровы ревут! Эй!..
Но доярки убегали, словно подхваченные ветром. Их кофточки и платки мелькали все дальше и дальше среди деревьев и высоких зарослей иван-чая. Тоня что-то крикнула ей в ответ, но не остановилась, и вскоре желтый платок ее исчез за кустами. Где-то уже далеко слышался голос Прасковьи Филипповны, погонявшей лошадь.
Катерина испуганно огляделась кругом: что делать? Еще раз рассыпавшись по небу, с грохотом ударил гром, и листья орешника, освещенные молнией, мгновенно со всеми своими жилками и шершавым ворсом мелькнули перед глазами.
– Витька, забегай справа! – донесся до Катерины голос Николая Иваныча. – Вправо, вправо беги!
– Коровы разбежались! Так и есть! – ахнула Катерина и бросилась обратно к стаду.
Ей навстречу, ломая сучья и запрокинув рога, бежала седая Нежка.
– Нежка! Куда ты, куда ты, Нежка! – закричала Катерина и раскинула руки, словно могла удержать обезумевшую от страха корову.
Нежка пронеслась мимо, не узнав доярки, не услышав ее голоса. Хлынул дождь, и сквозь густую гремящую массу ливня Катерина увидела Тонину Касатку, которая так же бессмысленно бежала куда-то. Вдали мелькнула маленькая фигурка Витьки, мчавшегося изо всех сил.
– Витя! Витя! – закричала Катерина. – Сюда, сюда! Вот они, в ельник ринулись!..
– Катерина, ты? – отозвался Витька, стараясь перекричать дождь.
– Я! Я! Беги сюда, мы их сейчас воротим!
И тут же увидела еще одну корову – рыжую Аграфенину Зорьку, которая с разбегу, выскочив из кустов, остановилась перед Катериной.
– Зорька! Зорька! – ласково позвала ее Катерина. – Ну что ты, матушка! Ну куда ты? – И хотела к ней подойти.
Но Зорька вдруг фыркнула, покрутила головой и бросилась в кусты – она не узнала Катерину.
– Ау! Эй! – послышался издали голос Николая Иваныча. – Витька! Эй!..
– Эй! – голосисто ответила Катерина. – Мы здесь!..
Долго блуждали по лесу пастухи и с ними Катерина, отыскивая разбежавшихся коров. Постепенно ливень затих. Лес озарился солнцем и заблистал мокрой листвой и огоньками капель, обильно падающих с ветвей. Мокрое платье на плечах Катерины слегка задымилось, высыхая под солнцем, но тут же широкая еловая лапа, которую Катерина зацепила нечаянно, снова облила ее густым дождем. В затихшем лесу голос доярки звучал знакомо и приветливо, и коровы, успокаиваясь, выходили на этот голос или откликались из кустов.
Николай Иваныч, сам промокший до нитки, сочувственно поглядел на Катерину:
– О-ёй! Беги домой, Катерина! Застыла, небось!
Мокрое платье неприятно прилипало к спине и к плечам, тапочки хлюпали, расцарапанные ноги саднило. Но щеки блестели, как полированные, и горели румянцем.
– Ничего! – засмеялась Катерина. – Обсохну, не сахарная.
– Когда ж обсохнешь? День-то прошел, вечереет.
День прошел!.. День-то прошел! Тот самый день, которого она ждала… Душно и тесно стало на сердце у Катерины. Ведь если бы поспешила, убежала бы вместе с доярками… Катерина, словно затуманившись, приподняла одну бровь, усмехнулась с легкой грустью, глядя без цели в зеленую чащу. Смутно ей было в эту минуту, будто ждала праздника, а праздник-то взяли и отпраздновали без нее. И все-таки Катерина знала только одно: повторись еще раз такой же случай в жизни, и опять она поступит так же, как поступила сегодня.
Катерина помогла пастухам выгнать стадо из лесу. Солнце склонялось к вершинам. Лиловые клочья тучи медленно уплывали и таяли в темнеющей синеве.
– Иди-ка, Николай Иваныч, в табор да надень сухую рубаху, – сказала Катерина, – и ты, Витька, беги. А я с коровами побуду.
И как ни отказывались пастухи, не переспорили Катерину. Один – стар, другой – мал. А она сильная, здоровая, и платье на ней почти высохло. И коровы успокоились, рады свежей траве, не поднимают головы…
Катерина отправила пастухов, а сама принялась бегать взад и вперед по опушке, чтобы согреться.
– А ну-ка, перепрыгну через вон тот пень или нет?
Катерина разбежалась, приподняла мокрый подол и перепрыгнула через широкий еловый пень.
– А ну-ка, через этот?
