Около нового двора собрался народ – доярки, телятницы. Тут же стоял председатель Василий Степаныч и разговаривал с техником. А вот и Катерина вышла из телятника в накинутой на плечи черной жакетке – белолицая, сероглазая, с морозным румянцем на свежих щеках. Увидев Настю, она приветливо улыбнулась ей:
– Редко, редко навещаешь нас, дорогой шеф! Пора бы за работу как следует браться! Это что ж такое? Пионеров в колхозе не сочтешь, а животноводством никто не интересуется.
– Да нет, Катерина, – прервала ее Настя, и ее темные, как вишенки, глаза засветились, – у нас теперь животноводов много! Но только мы пока занимаемся теорией – читаем, доклады делаем. Мы хотим подготовиться как следует, понимаешь? Чтобы все знать…
– А практикой что же?
– А потом и практикой. И мы все бабушке доказали бы… Только вот, Катерина, как же теперь будет? – Настя заглянула в глаза Катерине: – Ведь бабушка-то ушла!
Катерина чуть-чуть нахмурилась. В словах Насти ей почудился упрек, словно это она выжила из колхоза старую телятницу.
– Ну что ж теперь делать? – возразила она. – Ушла так ушла. Напрасно ушла. Но ведь телята-то остались. К тетке Надежде приходите – теперь тетка Надежда вместо бабушки.
Телятница Надежда, услышав свое имя, обернулась. Худощавое лицо ее было озабоченным и как будто заплаканным.
– Ну что ж, приходите, – сказала она, – дела найдутся. А помощь, конечно, нужна. Трудно будет, ох, боюсь – трудно мне будет без Марфы Тихоновны. Твердая у нее рука была… А я – что там! Не знаю, и справлюсь ли!
– Ну, что ты, Надежда! – стараясь подбодрить ее, сказала Катерина. – Да разве ты одна? У тебя вон Паша – опытная работница.
– Вот еще затужила! – живо ввернула незаметно подошедшая Паша. – Подумаешь, нашла о ком плакать, тоже хороша была старуха – нашими руками работница. Да ты и при ней больше ее делала, душу отдавала!
Паша глядела Надежде в глаза, как еще вчера глядела в глаза старухе Рублевой, и каждая рябинка на ее лице светилась лестью. И неизвестно, чего еще наговорила бы лукавая Паша, если бы Катерина не прервала ее.
– А что, Надежда, как ты думаешь, не случится так, что Марфа Тихоновна к нам обратно вернется? Может, посмотрит, что у нас дела хорошо идут, может увидит, что неправа была, поверит нам, да и вернется!
У Насти заблестели глаза. Она взяла Катерину под руку и прижалась к ней.
– Вернется? – Надежда покачала головой. – Ну, нет! Марфу Тихоновну знать надо. Хоть и увидит, что неправа была, так и то не вернется: характер не позволит.
– А мне кажется, что вернется, – задумчиво сказала Катерина. – Уж очень она горячо свое дело любила. Неужели она может так вот все бросить и успокоиться? Не поверю не поверю. Она теперь вгорячах умчалась. А пройдет день-два, и начнет думать и начнет беспокоиться: а как-то там Белянка, а как там Атлас, а как там Звездочка? А ну как их во-время не накормят да не напоят?.. Ну что ты, Надежда, по себе посуди – разве сможешь ты от своего деля так вот взять да и отрешиться и все забыть?
– Я-то не смогу, – ответила Надежда, – а другие могут.
– Только равнодушные люди могут, – возразила Катерина, – а такие, как наша Марфа Тихоновна, нет. Такие не могут!
Настя, крепче прижав к себе Катеринину руку, снова заглянула ей в глаза:
– Катерина, ты правда думаешь, что бабушка вернется?
– Правда думаю, – твердо ответила Катерина, – да. Правда думаю.
Все замолчали, задумались…
– Ну так что ж, приходите, – обратилась Надежда к Насте, – приучайтесь, готовьте нам смену.
– Только не подумайте ко мне забраться! – Катерина, смеясь, погрозила пальцем. – Туда я даже и вас не допущу.
– А на что нам твои? – возразила Надежда. – У нас и своих хватит. Нужны нам твои молочники…
– Что ж мы тут стоим? – спохватилась Катерина. – Пойдемте же двор смотреть. Вон и дед Антон бежит, торопится.
Все собрались вокруг техника и председателя. Подошел и дед Антон. Подошел и стал: задохнулся, не отдышится. Василий Степаныч внимательно посмотрел на него:
– Что, старик, никак задыхаться стал?
– Еще чего! – ответил, бодрясь, дед Антон. – Давай наперегонки – кто кого? Пожалуй, километров на пять от меня отстанешь!
– Ну что ж, принимайте работу, Антон Савельич! – сказал техник. – Только вас и ждали!
Широкие ворота открылись, и все вошли в новый двор.
Длинное светлое здание, хорошо застекленные окна, кормушки, автопоилки, каналы для стока, подвесная механическая подача кормов… Тамбуры, кухня, котлы для кипятка и варки скоту овощных супов, сверкающая белизной приемная молока…
– Ну что, бабы, а?! – торжествующе закричал дед Антон дояркам, когда, пройдя двор, все вышли в другие ворота. – Ну, каково? Только работай! Только живи!.. Эх, эх, только живи!.. – прибавил дед, неожиданно понизив голос и покачал головой. – А жизни-то уж вроде и конец приходит. Обидно!..
– Ничего, ничего, старик! – сказал Василий Степаныч. – Ты на свою судьбу не обижайся. Мы еще с тобой поживем!
