Подхалюзин. Полноте, маменька, Бога-то гневить! Что это вы клянете нас, не разобрамши дела-то!
Вы видите, тятенька захмелел маненько, а вы уж и наnподи.
О л и м п и а д а С а м с о н о в н а. Уж вы, маменька, молчали бы лучше! А то вы рады проклясть в треисподнюю. Знаю я: вас на это станет. За то вам, должно быть, и других детей-то Бог не дал.
Аграфена Кондратьевна. Сама ты молчи, беспутная! И одну-то тебя Бог в наказание послал.
О л и м п и а д а С а м с о н о в н а. У вас все беспутные – вы одни хороши. На себя-то посмотрели бы: только что понедельничаете, а то дня не пройдет, чтоб не облаять кого-нибудь.
Аграфена Кондратьевна. Ишь ты! Ишь ты! Ах, ах, ах!.. Да я прокляну тебя на всех соборах!
О л и м п и а д а С а м с о н о в н а. Проклинайте, пожа-луАй!г р а ф е н а К о н д р а т ь е в н а. Да! Вот как! Умрешь, не сгниешь! Да!..
О л и м п и а д а С а м с о н о в н а. Очень нужно!
Б о л ь ш о в
Подхалюзин. Что вы, тятенька, посидите! Надобно же как-нибудь дело-то кончить!
Большов. Да что кончать-то? Уж я вижу, что дело-то кончено. Сама себя раба бьет, коли не чисто жнет! Ты уж не плати за меня ничего: пусть что хотят со мной, то и делают. Прощайте, пора мне!
Подхалюзин. Прощайте, тятенька! Бог милостив – как-нибудь обойдется!
Большов. Прощай, жена!
Аграфена Кондратьевна. Прощай, батюшко Самсон Силыч! Когда к вам в яму-то пущают?
Большов. Не знаю!
Аграфена Кондратьевна. Ну, так я наведаюсь: а то умрешь тут, не видамши-то тебя.
Большов. Прощай, дочка! Прощайте, Алимпияда Самсоновна! Ну, вот вы теперь будете богаты, заживете по-барски. По гуляньям это, по балам – дьявола тешить! А не забудьте вы, Алимпияда Самсоновна, что есть клетки с железными решетками, сидят там бедные заключенные. Не забудьте нас, бедных заключенных.
Подхалюзин. Эх, Алимпияда Самсоновна-с! Неловко-с! Жаль тятеньку, ей-богу, жаль-с! Нешто поехать самому поторговаться с кредиторами! Аль не надо-с? Он-то сам лучше их разжалобит. А? Аль ехать? Поеду-с! Тишка!
О л и м п и а д а С а м с о н о в н а. Как хотите, так и делайте – ваше дело.
Подхалюзин. Тишка!
Входит Тишка.
Подай старый сертук, которого хуже нет.
Тишка уходит.
А то подумают: богат, должно быть, в те поры и не сговоришь.
Те же, Рисположенский и Аграфена Кондратьевна.
Рисположенский. Вы, матушка, Аграфена Кондратьевна, огурчиков еще не изволили солить?
Аграфена Кондратьевна. Нет, батюшко! Какие теперь огурчики! До того ли уж мне! А вы посолили?
Рисположенский. Как же, матушка, посолили. Дороги нынче очень; говорят, морозом хватило. Лазарь Елизарыч, батюшка, здравствуйте! Это водочка? Я, Лазарь Елизарыч, рюмочку выпью.
Аграфена Кондратьевна уходит с О л и м п и а д о й
Самсоновной.
Подхалюзин. А за чем это вы к нам пожаловали, не слыхать ли?
Рисположенский. Хе-хе-хе!.. Какой вы шутник, Лазарь Елизарыч! Известное дело, за чем!
Подхалюзин. А за чем бы это, желательно знать-с?
Рисположенский. За деньгами, Лазарь Елизарыч, за деньгами! Кто за чем, а я все за деньгами!
Подхалюзин. Да уж вы за деньгами-то больно часто ходите.
Рисположенский. Да как же не ходить-то, Лазарь Елизарыч, когда вы по пяти целковых даете. Ведь у меня семейство.
Подхалюзин. Что ж, вам не по сту же давать.
Рисположенский. А уж отдали бы зараз, так я бы к вам и не ходил.
Подхалюзин. То-то вы ни уха ни рыла не смыслите, а еще хапанцы берете. За что вам давать-то?
Рисположенский. Как за что? Сами обещали!
Подхалюзин. Сами обещали! Ведь давали тебе – попользовался, ну и будет, пора честь знать.
Рисположенский. Как пора честь знать? Да вы мне еще тысячи полторы должны.
Подхалюзин. Должны! Тоже должны! Словно у него документ! А за что – за мошенничество!
Рисположенский. Как за мошенничество? За труды, а не за мошенничество!
Подхалюзин. За труды!
Рисположенский. Ну, да там за что бы то ни было, а давайте деньги, а то документ.
Подхалюзин. Чего-с? Документ! Нет, уж это после придите.
Рисположенский. Так что ж, ты меня грабить, что ли, хочешь с малыми детьми?
Подхалюзин. Что за грабеж! А вот возьми еще пять целковых, да и ступай с Богом.
Рисположенский. Нет, погоди! Ты от меня этим не отделаешься!
Тишка входит.
Подхалюзин. А что же ты со мной сделаешь?
Рисположенский. Язык-то у меня некупленный.
Подхалюзин. Что ж ты, лизать, что ли, меня хочешь?
Рисположенский. Нет, не лизать, а добрым людям рассказывать.
Подхалюзин. Об чем рассказывать-то, купоросная душа! Да кто тебе поверит-то еще?
Рисположенский. Кто поверит?
