Бесприданница полностью

М а л о м а л ь с к и й. Теперича, если ты ведешь свои дела правильно и, значит, аккуратно… ну, и никто тебя не может замарать.

Б о р о д к и н. Я, истинно, Селиверст Потапыч, благодарю Бога! Как остался я после родителя семнадцати лет, всякое притеснение терпел от родных, и теперича, который капитал от тятеньки остался, я даже мог решиться всего капиталу. Все это я перенес равнодушно, и когда я пришел в возраст, как должно – не токма чтобы я промотал или там как прожил, а, сами знаете, имею, может быть, вдвое-с, живу сам по себе, своим умом, и никому уважать не намерен.

М а л о м а л ь с к и й. Это ты в правиле… действуешь.

Б о р о д к и н (стучит крышкой чайника). Кипя-точку!

Половой подходит и берет чайник.

М а л о м а л ь с к и й. Ты… имеешь свою… правилу…

Б о р о д к и н. Опять, Селиверст Потапыч, за что он меня обижает?

М а л о м а л ь с к и й. Он не должон этого…

Б о р о д к и н. Теперича он пущает слух, якобы то есть я занимаюсь этим малодушеством – пить. Так это он врет: кто меня видел пьяным!.. Опять хоша бы я доподлинно пил, все-таки, стало быть, на свои: что ли, я на его счет буду пить? А все это, главная причина, – одна зависть.

Половой приносит воды. Бородкин разливает.

А может, он того не знает, что я плевать хотел на все это.

М а л о м а л ь с к и й. Слушай, ты! Оставь втуне… пренебреги! Как ты свой круг имеешь дела, и действуешь ты, примерно, в этом круге… так ты и должон действовать, и тебе ничего не может препятствовать никто.

Б о р о д к и н. Все-таки обидно. Говорится пословица: добрая слава лежит, а худая бежит. Зачем я теперь скажу про человека худо? Лучше я должон сказать про человека хорошо.

М а л о м а л ь с к и й. Это ты правильно говоришь.

Б о р о д к и н. Всякий по чужим словам судит. А почем он знает: может, он мне этим вред делает. Я жениться хочу, так кому же это нужно, когда про человека такая слава идет.

М а л о м а л ь с к и й. Слушай! Коли ты женишься… кто же может ему поверить… потому как он пустой человек и, с позволения сказать, ничтожный его весь разговор… Никому вреда… окромя себе.

Б о р о д к и н. Конечно, Селиверст Потапыч, всякий знает, что все это наносные слова, да к чему же это-с? Что я ему сделал? Я об нем и думать-то забыл, потому как он есть невежа и ругатель.

П о л о в о й (приносит бутылку). Прикажете откупорить?

Б о р о д к и н. Откупори да бокальчиков дай.

П о л о в о й. Сейчас. (Откупоривает, подает на подносе два бокала и наливает.)

Б о р о д к и н. Пожалуйте-с.

Берут бокалы и пьют.

Как на ваш вкус?

М а л о м а л ь с к и й. Ничего… живет… Эй ты! Прибирай чай. _люБ. о р о д к и н. Я вам это самое по полтинничку постав-

Молчание. Пьют.

А я вам вот… перед истинным… то есть не то чтобы пьянство или там что другое, а больше того стараюсь, чтобы люди про меня хорошее говорили. Как живу я при матушке теперича пятый год, сами знаете, честно и благородно… Пожалуйте еще… выкушайте. (Наливает.) Никого я не трогаю, значит, никому до меня дела нет. Конечно, я по молодости своей обязан уважать старшим, да не всякому же: другой не стоит того и внимания, чтоб ему уважать-то. А я к вам с просьбой, Селиверст Потапыч, заставьте за себя Богу молить. (Встает и кланяется в пояс.)

М а л о м а л ь с к и й. Какая же может быть твоя просьба?

Б о р о д к и н. Это дело будет касаться Максима Федотыча… Я теперича буду вас просить замолвить за меня словечко.

М а л о м а л ь с к и й. То есть насчет чего же… это… касающее?..

Б о р о д к и н. Насчет Авдотьи Максимовны-с! Есть на то мое желание и маменькино-с.

М а л о м а л ь с к и й. Это ничего… это можно…

Б о р о д к и н. Вы не подумайте, Селиверст Потапыч, чтобы я польстился на деньги или там на приданое, ничего этого нет; мне чтоn приданое, Бог с ним, потому у меня и своего довольно; а как, собственно, я очень влюблен в Авдотью Максимовну. Стараюсь об ней, примерно, не думать – никак невозможно, потому это сверх моих чувств. Поверите ли, Селиверст Потапыч, сядешь это вечером дома к окну, возьмешь гитару, собственно, как для увеселения себя, – такая найдет на тебя тоска, что даже до слез.

М а л о м а л ь с к и й. Это я могу… орудовать…

Б о р о д к и н. И мне, кажется, ничего в жизни не надо, кроме как если бы Максим Федотыч отдали за меня Авдотью Максимовну, хотя бы даже безо всякого награждения.

М а л о м а л ь с к и й. Это все в наших руках.

Б о р о д к и н. Будьте отец и благодетель! Нынче Максим Федотыч зайдут к вам, так уж вы ему поговорите, а уж я вам по гроб жизни буду обязан, то есть вот как-с – скажите: Иван, сделай то-то, я всей душой-с. Прикажете еще бутылочку послать?

М а л о м а л ь с к и й. Что ж… посылай…

Б о р о д к и н (половому). Пошли мальчика-то, чтоб еще бутылочку принес.

П о л о в о й. Слушаю-с. (Уходит.)

Входит Р у с а к о в. Бородкин быстро встает и раскланивается.

Маломальский тоже встает.

Те же и Русаков.