– Если ты не хочешь меня прощать, зачем приходишь каждую неделю? Зачем мучаешь меня? Почему не отпускаешь, Вань? Убей. Избавь от мучений нас обоих, – руку за его спину заводит, под курткой нащупывает ствол, вытаскивает. – Давай, Ванечка, убей предательницу, – губами своими блядскими шепчет и в руку его пистолет вкладывает. – Давай… Сейчас, Вань. Освободи нас, – палец его на курок кладёт и к виску своему приставляет. – Нажми на него. Я не могу так больше. Не выдержу. Каждый день я просыпаюсь и встаю лишь с мыслями, что скоро наступит воскресенье, ты придёшь и сделаешь это… Отпустишь меня, наконец, или с собой заберёшь. А ты приходишь, мучаешь меня и уходишь. И так который год? Я ведь скоро действительно свихнусь. Такой же сумасшедшей как ты стану. Избавь меня от этого, прошу. Ванечка, – рукой прохладной щеки его касается, его слёзы утирает, а свои по бледным щекам текут, капают на платье.
И запах её окутывает, пьянит и кружит голову больную.
– Я же жениться на тебе хотел. Так любил, что ничего и никого, кроме тебя не видел. Я детей хотел. И до сих пор ни с одной не смог построить то, что ты разрушила. Я пытался, правда. Изо всех сил старался. Но так и не вышло нихрена. На них смотрю, а вижу тебя. Как под Басмачём лежишь… – рвано выдохнул, ствол на тумбочку положил, а она разочарованно застонала. – Даже грохнуть тебя не могу. А если однажды и получится… Сам жить не буду. За тобой и туда уйду. Что мне делать, Мариш? Скажи мне, что? Как из этой ямы выбраться? Я сына очень хочу, Марин. Или дочь. Неважно. Просто ребёнка хочу. И женщину верную рядом. Чтобы любила меня, вот такого вот урода. Я к мелким хожу в детдом… Ты знаешь они какие? – усмехнулся, склонился к её губам. Они не такие, как мы с тобой. Они чистые, наивные, добрые. Немного обозлённые на жизнь, голодные, но в них нет яда, которым мы пропитаны, – коснулся её губ и дрожь всего пробила. – Я бы ни за что своего сына не предал. Никогда, Мариш.
А она к губам его тянется, жадно своими хватает, словно это для неё жизненно необходимо.
– Хочешь, я рожу тебе? Хочешь? Только прости меня, Вань. Я всё жду тебя, жду… А ты никак не можешь забыть… Я ошиблась, Вань, прости же меня…
Закрыв глаза, тряхнул головой. Снова это наваждение больное. Снова она играет им, а он и рад обманываться. А если не врёт? Ведь любила же она когда-то… Любила ведь?
В дверь постучал Сенька, чем и нарушил его раздумья. И хорошо, что нарушил. Потому что, еще немного, и Медведь не выдержит. Снова спасует перед этой сучкой.
– Да!
– Дядь Вань, вы напомнить просили, в восемь «стрела», – парень кинул быстрый взгляд на Марину, а та отвернулась.
– Иди в машину, сейчас приду.
Дверь за пацаном закрылась, а Иван снова к ней подошёл. Как магнитом тянет и нет противоядия от этой отравы.
– А если, допустим, я окончательно рехнусь и заберу тебя, что тогда, Мариш? Всадишь мне в спину нож или пристрелишь, пока буду спать? Как мне верить тебе?
Марина обняла себя руками, в пол уставилась.
– То-то же. До следующего воскресенья, Маринка. Если Бог даст. Фрукты и шоколад тебе санитары принесут. Если захочешь чего-нибудь им скажи. Как всегда.
Закрыв за собой дверь, дёрнулся, как от разряда тока. Её тихий плач был слышен ему даже на расстоянии и рвал душу в клочья, похлеще зверя лютого. Но вернуть её, забыв всё, что эта сучка сделала… Выше его сил. Нельзя прощать такое. Никому и никогда.
– Дядь Вань? Вы опять Марину там оставили, да? Зачем? Однажды ведь вспомните, сколько лет себя лишали всего, а поздно будет уже…
К Сеньке прикипел, как к родному сыну, потому и спускал ему многое с рук. Только с ним сюда и ездил.
– На дорогу смотри. И по имени только я её называю.
– Дядь Вань, да заберите вы её отсюда. Каждое воскресенье же ездите, вот так вот мучаетесь. Может ну его, прошлое это?
– Ты если сейчас не заткнёшься, самого туда отправлю, – и на автомате полез ствол поправить. – Твою мать! Тормози! Тормози, сказал!
В её палату влетел, как бешеный и тут же замер, вытянув вперёд руки.
– Не смей! Слышишь меня, Марин?! Опусти его!
Она держала дуло у своего виска и улыбалась ему так, как когда-то. Давно. Когда они ещё любили и были любимыми. Когда умели мечтать.
– Я просто освобожу нас. Ты ведь не заберешь меня никогда. Ты запер меня здесь и теперь приходишь любоваться своей израненной птицей, которая больше никогда не улетит. И ты никогда мне не поверишь, сколько бы я не клялась в своей преданности. Я не виню тебя ни в чём, Ванечка. Я сама всё разрушила. Но позволь мне уйти, раз больше не хочешь…
– Заткнись, блядь! Замолчи! – упав перед ней на колени, протянул руку. – Маринка… Отдай мне его. Клянусь, что прямо сейчас заберу тебя. Отдай.
Марина опустилась на пол рядом, возвращая ему пистолет.
– Научи меня снова летать.
ЭПИЛОГ 3
Катя
– Смотри, папа приехал! – уж не знаю, кто больше радовался приходу Миши, я или дочь.
Когда он возвращался домой, бежала встречать его с нашей крошкой на руках, а Басмачёв смеялся и обещал отправить меня в ясли. Улыбка исчезла, когда из машины вылез малыш. Он забежал за спину отца и робко выглянул из своего временного укрытия.
