И в последнее время он всё чаще задумывается об этом. С Верой всё шло по принципу «так надо». Надо рожать детей, надо содержать семью. Раз уж женился из мести и гонора. Надо появляться дома хотя бы раз в неделю и трахать жену. Такие непреложные истины.
С Катей всё стало по другому. Он рвался к ней. Всё чаще хотел её видеть и ехала крыша от того, что стало мало её. Как героина. Когда повышаешь дозу с каждым днём, но хочется большего и ты знаешь, что уже не спрыгнуть с этой иглы, она пронзила тебя полностью. В конце концов, маленькая беспризорница добилась своего. Он больше не жил с Верой, лишь регулярно навещал сына. Верка первое время истерила, пыталась узнать, где и с кем он пропадает, хотя, в принципе, давно знала ответ.
И вот теперь, когда впервые взял на руки дочь, понял, чего хочет на самом деле. И что должен делать.
– Я с Веркой развожусь, Кать, – поднял взгляд на неё, уставшую, замученную тяжёлыми родами. – Выйдешь за меня замуж?
Другая, наверное, просто послала бы его на хер за такое предложение руки и сердца. Другая. Но не Катя.
– А Илюша?
– А что Илюша? Не ты ли говорила, что ему плевать на ком я женат?
– Тогда он был ещё маленький… А сейчас всё понимает уже.
– Я не понял, ты не хочешь за меня замуж?
Она усмехнулась, только безрадостно как-то.
– Я хочу, Миш. Ты же знаешь, что очень хочу. Просто… Я сама сейчас мамой стала и начинаю многое понимать. Нет, ты не думай, я всё так же ненавижу твою курицу, но Илюша… Он ведь ребёнок, ему тяжело будет это принять.
А она повзрослела. Поубавилось эгоизма, стало больше мозгов. Его девочка.
– Помнишь, что я тебе сказал когда-то? Тебе не сбежать, Кать. Ты моя теперь, – коснулся губами лба спящей папкиной дочери и передал мелкую Кате. – Как из роддома вас заберу, поженимся.
Он испоганил не мало жизней. Но раз уж остался в живых и получил от кого-то свыше такой подарок… Не это ли возможность стать другим человеком, хотя бы наполовину?
ЭПИЛОГ 2
Иван Бероев
Она сидела у окна и даже не повернулась, когда он вошёл. Дверь с хлопком закрылась, а Иван присел на её скрипучую койку. Огляделся вокруг, сердце сжалось от жуткой тоски. Знал ли он когда-то, как закончится его любовь? В тошнотворно белых стенах, выбеленных известняком.
– Здравствуй, Марина.
Её плечи чуть вздрогнули, напряглись. Стиснула пальцами край подоконника и тихо выдохнула. Каждый раз так. Боится, дрожит, но радуется его приходу, как полоумная.
– Мне сказали, ты себя начала хорошо вести, даже питаешься нормально.
– Да.
– Умница. Забастовки нам ни к чему, правда? – встал, сделал пару шагов и остановился прямо у неё за спиной. – Видишь, нам всего-то понадобилось несколько лет. И ты поумнела, – тихо шептал ей на ухо, крепко, почти до боли, прижимая к себе за талию. – Только вот мне, похоже, пора снимать в этом заведении соседнюю койку. Почему я до сих пор не излечился, а, Мариш? За что ты со мной это сделала?
Она медленно повернулась к нему, не смея посмотреть в глаза. Никогда не смотрит. Шрамы уже затянулись, теперь они выглядели не так ужасно, как первое время, вот только Медведю от этого не легче. Она всё так же красива для него снаружи и уродлива внутри. Предательница. Грязная шлюха, лишившая его сердца.
– Прости меня, Вань. Прости, – лбом в его грудь упёрлась, заплакала. И это он уже видел не раз.
Оторвал её от себя, за подбородок лицо приподнял, но она не смотрит в глаза, прячет их, дрянь.
– Как мне это сделать, Маринка? Ты же душу из меня выдрала. Чем прощать? Смотри на меня, – сдавливает её лицо обеими ладонями, но её глаза по-прежнему закрыты. – Посмотри на меня, сука! – бьёт наотмашь и снова подхватывает. – Смотри, сказал! Смотри, тварь, что ты сделала со мной! Меня нет! Я сдох в тот день, когда узнал, что ты с другим трахаешься!
– Вань… – пытается вырваться из его рук, плачет, а у него в груди словно кол проворачивают, так адски больно.
– Посмотри, что со мной стало! Это похуже твоих шрамов и белых стен палаты! Это ад кромешный! Я в нём изо дня в день горю! И о тебе думаю! Каждую минуту вижу тебя! И простить нихуя не могу! Потому что нельзя прощать предателей! Их убивать надо! Может мне тебя убить? А, Мариш? Может тогда отпустит? А что, я ведь отца своего грохнул и стало легче! – глаза безумные свои, наконец, подняла на него, а Медведя чуть удар не хватил от этого взгляда.
