– Нет. Я хотел этого. Сама знаешь, как хотел. Я всю жизнь этим жил. А теперь… Теперь не знаю, чего хочу. Трупов точно больше не хочу, – потёр ладонями лицо, достал сигареты, но, взглянув на меня, снова сунул пачку в карман. – Вставай, к гинекологу поедем.
– А Сенька где? – проигнорировала его приказ, потому что сама боялась узнать о беременности. Правда, Басмач не выглядел испуганным.
Но каковы шансы, что он не отправит меня на аборт? Никаких. Просто велит вычистить и забудет о ребёнке, словно и не было его.
– Жив, здоров. Отпустил я его. Одевайся, Кать. Из Веркиного шмотья чего-нибудь возьми, твоё я выбросил, – поднялся и ушёл, а я впервые не ощущала потребности позвать его.
Знала, что меня ждёт, если залетела. Знала и хотела бежать от Басмачёва без оглядки. Чтобы не поймал, чтобы не убил малыша. Но в то же время сердце разрывалось от мысли, что я могла потерять этой ночью не только ребёнка…
А спустя пару часов я сидела в длинном белом коридоре, сжимая кулаки до хруста и боялась взглянуть на Мишку. Боялась приговор в его глазах увидеть. Влажными от волнения пальцами держала бумагу, на которой чёрным по белому было написано, что скоро я стану мамой…
– Поехали, – взял меня за локоть, поднял словно куклу и потащил к выходу.
Шла на ватных ногах, спотыкаясь и тихо плача, а Миша продолжал вести меня так же молча, но злость его куда-то ушла. Движения стали чуть плавнее и аккуратнее, как будто опасался причинить мне вред.
Уже в машине прижал вдруг к себе, губами своими мои, солёные от слёз накрыл.
– Не реви. Все рожают и ты родишь. Испугалась, что ли? – заглядывал мне в лицо, смеясь. – Всё, успокойся.
– Ты действительно рад? И что, не погонишь меня на аборт? – видеть его радостную улыбку как-то странно и непривычно.
Словно передо мной не мой Басмач бешеный, а совершенно другой человек.
Он отстранился, в глаза мне заглянул.
– Ты чего несёшь? Я Верке за аборты вламывал каждый раз, а теперь возьму и тебя заставлю? По-твоему, я настолько урод, мм?
Нет, не урод. Для меня он самый лучший, хотя, чего тут скрывать, гад редкостный.
– И что теперь? – взглянула на него с надеждой, в глубине души желая услышать те самые заветные слова… Что он Верку бросит и на мне женится. И не буду я больше подстилкой в глазах его шестёрок. В его глазах. Не буду бездомной нахлебницей. А женой буду. Не Пронырой, не Семечкиной, а Басмачёвой. Но опять ошиблась.
– Дом куплю тебе в Подмосковье. Городок маленький, тихий. И не бойся ничего, с тобой охрана будет всё время. Там флигель им построим…
– Да уж. Хотя чего я, собственно, ожидала? – в душе всколыхнулась жуткая обида. Размечталась, дура!
Да ничего не изменилось. Абсолютно. Я всё так же остаюсь подстилкой и это не изменится никогда. Он будет приезжать к нам с ребёночком по выходным, совать свои подачки да подарочки на откуп, а жить будет с Веркой. Потому что она жена. А я? Правильно. Подстилка.
– Кать, – Мишка сбавил скорость и съехал на обочину. – Ты думаешь, мне это всё нравится? Я сам не в восторге.
– Ах, ты не в восторге?! А я в восторге?! Такую жизнь ты мне предлагаешь?! Потрахались раз в месяц, уехал к жене? Это ты можешь мне дать? А ребёнку что будешь говорить? Что мы запасной вариант?!
– Думай, что говоришь! – рявкнул на меня, аж задребезжало всё. – Я не могу сына бросить, понимаешь?!
– А я предлагаю тебе бросить сына? Я хочу, чтобы ты бросил Верку, а не Илью! Почему я не имею права ни на что, а у неё есть всё?! Ты же даже не любишь её! – наверное, так сказывались переживания последних дней, потому что спустя время я не могла объяснить своё поведение.
Да, я завидовала и ненавидела Верку. За то, что имеет и не ценит этого. За то, что у неё есть семья, а мне в любовницах всю жизнь ходить. За всё.
– Кать, – он стёр со щеки слезу и я только сейчас поняла, что плачу. – Я вас не оставлю. И их не оставлю. Я никогда не врал тебе и ты прекрасно знала, на что шла. Помнишь, я давал тебе шанс уйти? Ты не захотела. Помнишь, говорил, что потом не отпущу? Ты согласилась. И по поводу семьи я тебе тоже говорил. Так в чём дело?
Тогда я не была беременна. Тогда я не задумывалась о будущем. А сейчас понимаю, насколько жалко выгляжу в его глазах, словно попрошайка какая-то. И вместо радости за ребенка, лишь злоба чёрная во мне кипит.
– Я врал тебе?
– Ты врал мне! О Марине врал! Её Медведь нашёл, так ведь? Нашёл и изуродовал! Не за границей она, а в психушке!
– Причём здесь это? – вижу, как сжались его челюсти, заиграли желваки, но несёт меня, как с горки и уже не остановиться.
– При том! Ты поигрался ею, теперь мной играешь!
– Ею я играл. Тобой – нет. Её я никогда не любил. Тебя люблю. И у неё не было от меня детей. А у тебя будет. Разницу чувствуешь? Ещё поговорим на эту тему или поедем домой? Мне ещё пацанов своих хоронить сегодня.
События вчерашнего дня пронеслись в сознании страшным вихрем, сметая все эмоции, оставляя за собой выжженную, чёрную землю.
– Столько жизней загублено из-за вас с Бероевым. Вы убийцы этих парней. И Марину вы уничтожили. И меня, – открыла дверь и вышла на воздух, хватая его жадно, будто задыхаясь.
