Да, наверное, это было не очень умно с моей стороны, но все знают, что я не тот, кто дарит людям ощущение тепла и уюта. Каждый раз, когда я позволял себе это в прошлом, все заканчивалось тем, что я вновь и вновь терял какую-то часть себя.
И впредь я такого не допущу.
Люку нужен отец, который будет рядом и сохранит способность испытывать радость, а значит, больше мне нечего от себя отрывать.
– Я догадываюсь, что ты сказал это не просто так.
Я небрежно поднимаю плечо:
– Разумеется.
Она одаривает меня вымученной улыбкой, а ее взгляд вновь тускнеет, покинутый последней живой искоркой веселья и игривости.
– Ну, тогда я пойду.
Она ловко отодвигает стул, встает, а затем разворачивается на каблуках и оставляет меня в одиночестве сидеть за столом и пялиться на ее идеальный зад.
– Уилла. – Она ставит свой стакан с водой в раковину, не обращая на меня внимания. – Уилла.
Она игнорирует меня и направляется по коридору к гостевой спальне, где Люк радостно помогал ей обустроиться пару часов назад. Я слышал, как они болтали. Он спрашивал ее о лошади. О ее гитаре. О том, какая у нее любимая разновидность змей. Как будто это обычный вопрос для знакомства.
Если бы я не боялся разбудить Люка и расстроить его, то повысил бы голос прямо сейчас, но я вынужден кричать шепотом:
– Уилла. – Вот только она ни хрена не слушает.
С рычанием я встаю и иду за ней. Мимо комнаты Люка, прямо к двери ее спальни, расположенной в длинном коридоре, в конце которого – моя спальня.
– Уилла. – Я хватаюсь за дверь до того, как девушка успевает тихо закрыть ее. Очевидно, она старается не разбудить моего сына, и я ценю это – ему не обязательно участвовать в этом разговоре.
Я стою на деревянном полу в коридоре, а она – на ковре в спальне. Медная полоска порога блестит на полу между нами, словно линия на песке между двумя противниками.
Мы противники: я и она.
– Что ты делаешь? – спрашиваю я.
– Уезжаю, – слышу в ответ.
– Почему?
Она закатывает глаза, отворачивается от меня и начинает укладывать вещи в свой едва распакованный чемодан.
– Потому что я не собираюсь проводить лето с женоненавистником, который совершенно не доверяет мне и будет контролировать каждое мое движение каждую секунду, что я здесь нахожусь.
Я отшатываюсь, будто от пощечины:
– Я не женоненавистник.
Она наклоняется за парой розовых пушистых тапочек.
Из тех, что в огне превращаются в пластик.
Я стараюсь не всматриваться в то, как ее шорты плавно ползут по гладкой коже бедер.
– Тогда тебе стоит попробовать не смотреть на меня с такой ненавистью.
Я не первый раз слышу это от разных людей, но впервые сталкиваюсь с реальностью – с вызванными моим поведением эмоциями. Все произошло ненамеренно. И, уверен, такое выражение лица стало моим повседневным. Мышцы, отвечающие за улыбку, давно потеряли тонус.
– Я не испытываю к тебе ненависти.
Она встает, и на ее лице возникает кривая ухмылка, а медные волны рассыпаются по шее:
– Почти одурачил меня.
– Мне очень жаль.
Она выпячивает подбородок и прижимает руку к уху:
– Что-что, простите? Кажется, мне что-то послышалось.
– Я… Прошу прощения, – бормочу я. – Мне трудно с ним что-то сделать.
Я смотрю, как ее плечи опускаются, когда она с шипением выдыхает.
– Зато честно. Но ни за какие деньги в мире ты не сможешь заставить меня остаться здесь и быть все лето твоей грушей для битья.
Мне охренительно нравится грудь этой девушки. Если бы меня не бесило то, что она меня привлекает, я бы ей аплодировал.
Я оглядываюсь через плечо в сторону комнаты Люка – там спит целый мой мир. Маленький мальчик, пришедший в восторг от перспективы провести следующие пару месяцев с этой огненной женщиной, что стоит передо мной.
– Останься, – бормочу я, поднимая руку, чтобы остановить ее, и вглядываясь в линию на полу. Эта полоска металла мешает мне ворваться внутрь, вытащить ее обратно, посадить за стол и заставить выслушать меня.
Уилла перестает запихивать вещи в сумку, затем поворачивается ко мне лицом, скрещивает руки под пышной грудью и выпячивает бедро. Если бы гонор был человеком – это была бы она.
– Умоляй.
– Чего?
– Ты меня слышал. – Ее губы даже не дрогнули. Она серьезна. – Умоляй.
Щеки начинают пылать против моей воли. Сердце гулко стучит в груди. Она нешуточно давит на меня. Я не могу позволить этому продолжаться. Но смогу ли я проглотить это ради того, чтобы она повернулась ко мне задницей?
Может быть.
– Пожалуйста, останься.
Она никак не реагирует, только вздергивает бровь.
– Не уходи.
Она поджимает губы самым отвлекающим образом.
Со вздохом я упираюсь руками в бедра и поднимаю глаза на покрытый пятнами потолок.
– Люк – все для меня, и я хочу, чтобы он хорошо провел лето. И как следует повеселился. Когда он торчит на ранчо с кучей взрослых, я переживаю, что ему не хватает моего внимания, потому что я чересчур много работаю. И мне нужна помощь, потому что я не справляюсь. И я чертовски вымотан. – Я опускаю голову, и смотрю ей в глаза. – Мне действительно нужна твоя помощь. Пожалуйста, останься.
