Бессердечный полностью

– Итак, сколько берем? – спрашиваю я Люка, расхаживающего по магазину с королевским видом. Наследник ковбойского престола с троном из оленьих рогов. Или что-то в этом духе: грубое, простоватое, природное.

– Десять, – решительно отвечает он.

– Десять?! А не многовато?

– Ровно столько, сколько нужно.

Я оглядываю выложенный перед нами на полке салат латук. Если мы возьмем десять, то очистим больше половины местного прилавка.

– Пять.

Его голова мгновенно поворачивается в мою сторону, маленькие брови нахмурены, отчего он теперь похож на своего отца.

– Ладно, тогда семь.

Я сжимаю челюсти почти до боли. Этот парень слишком хорош.

– Пять – мое последнее предложение. – Маленькое пятнышко на его челюсти всплывает, и я замираю. Он – вылитый Кейд. Поменяй цвет глаз, и сходство будет просто невероятным. Умора.

– Тебе уже после трех все это наскучит, – говорю я, протягивая первый кочан салата.

– Неправда!

Я поворачиваюсь к нему и хмурю брови:

– Люк. Пусть я здесь и новый человек, но я все равно скажу тебе то же, что сказала твоему отцу. Следи за своим тоном. Мы не будем так разговаривать друг с другом. Иначе поедем домой, и я устрою тебе тихий час.

Его детские голубые глаза расширяются:

– Тихий час – для младенцев!

– А я не спорю. Полностью с этим согласна. Но если ты будешь вести себя как младенец, тебя будет очень легко с ним спутать.

Он тяжело вздыхает и коротко кивает мне, а затем тянется за очередным кочаном.

– Извини.

– Спасибо, что извинился. Это было совсем не по-взрослому.

Он смотрит на меня с улыбкой на губах, и я улыбаюсь ему в ответ. Кажется, только что мы начали лучше понимать друг друга.

Развернувшись и направившись к выходу из магазина, я натыкаюсь на значительно менее дружелюбный взгляд.

– А ты-ы-ы кто такая? – интересуется женщина, одна рука которой упирается в бок, а другая держит корзину с продуктами. То, как протяжно она выдохнула это «ТЫ», напомнило мне гусеницу из «Алисы в Стране чудес», курившую кальян и выдыхающую изо рта колечки дыма во время беседы с Алисой. Вот только эта женщина вместо дыма изо рта выдыхает лишь мерзкий запах.

А еще мне не нравится то, как она на меня смотрит. Сверху вниз, с легкой ухмылкой на лице, словно я вчерашняя жертва дорожной катастрофы.

Несмотря на все это, в ответ я лишь мило улыбаюсь – возможно, даже чересчур мило – и говорю:

– Я – Уилла.

Женщина шмыгает, шевеля кончиком носа. Мне трудно определить, сколько ей лет. Мини-юбка и кроссовки со стразами наводят на мысль, что она должна быть достаточно молодой, но тонна макияжа, проступающая в складках у нее на лбу, приводят к совершенно противоположному выводу. Это весьма захватывающее противоречие.

– Что это ты делаешь с сыном Кейда? – Она слегка наклоняется, чтобы обратиться к Люку. – Ты в порядке, милый? Тебе нужна моя помощь?

Люк смотрит на нее серьезным, но немного растерянным взглядом, и произносит:

– Да?..

Он чуть отодвигается, и как мне кажется, из-за ее дыхания. Если честно, я бы тоже хотела оказаться от нее как можно дальше.

– Ты уверен, малыш? Эта женщина ведет тебя куда-то, куда ты не хочешь идти, да?

Я закатываю глаза:

– Если бы я похищала ребенка, то не стала бы заходить в продуктовый магазин за пятью кочанами салата латука. Я его няня.

Ее глаза сужаются, и она снова сверлит ими меня.

– Я подавала заявление на эту работу, – вновь шмыгает она, выпрямляясь.

– Да, и мой папа сказал, что он лучше вываляется в навозной куче, чем наймет вас.

Мои глаза чуть не вываливаются из орбит, и я прикрываю рот рукой, сдерживая смех. Это один из тех моментов, когда внешне нужно быть гораздо старше, чем ощущаешь себя внутренне.

Женщина быстро моргает, ее шея потеет и краснеет. Мне ее искренне жаль, ведь нельзя же обижаться на слова пятилетнего ребенка… но вот обижаться на слова мужчин за сорок – никто не запрещает.

– Мне очень жаль. – Я беру Люка за руку и виновато смотрю на бедную женщину. – Желаю вам прекрасного дня.

Лучезарно улыбаясь, я тащу Люка к кассе, чувствуя себя чрезвычайно признательной за такое превосходное начало своей жизни в этом маленьком городке.

То я теряю трусики, то оскорбляю местных жителей. А ведь идет всего лишь второй день.

Улыбка не сходит с моего лица все то время, что я стою в очереди на кассе. Я физически чувствую на себе их взгляды. Их осуждение.

Быть может, все это лишь только у меня голове. Быть может, это вообще не пересекается с реальностью.

Я уверена лишь в том, что выбраться отсюда быстро не получится.

Я не привыкла жить там, где все тебя знают. Уверена, именно поэтому родители так много путешествуют. Чтобы сбежать от людей, которые постоянно останавливают их и просят автографы. Чтобы просто иметь возможность быть собой.

– Ладно, малыш, запрыгивай, – говорю я, открывая заднюю дверь джипа, после чего бросаю пакеты с салатом на переднее сидение.

– Я что-то не так сделал? – спрашивает Люк, устраиваясь на своем месте.

Я вздыхаю, наблюдая, как его маленькие ручки тянут ремень через плечо вниз и пытаются застегнуть пряжку. И уже тяну руку, чтобы помочь ему, но отстраняюсь, когда слышу знакомый щелчок.