Маленького помещения, где зачастую бывают только складские рабочие: таскают оттуда коробки на кухню или убирают ненужные украшения. Но никто из них не в курсе, что за складом на цокольном этаже есть еще одна небольшая комната, где за всю историю существования клуба побывали от силы несколько человек. И живыми оттуда вышли всего двое: я и Ксандер.
А у предателей одна дорога.
Давай, попробуй сбежать, Лиам. Покажи, чего ты на самом деле стоишь и избавь меня от необходимости клещами тащить из тебя информацию. Иначе к чему весь этот спектакль? Жуткие попытки меня отвлечь? Но Лиам, к сожалению, не способен читать мысли, или попросту уверен, что выйдет сухим из воды. Пусть он и был с нами с самого основания клуба, на цокольном этаже бывать ему не доводилось.
А стоило бы.
– Почему не в кабинете, шеф? – спрашивает Лиам, но голос его предательски дрожит.
Дверь над лестницей уже захлопнулась, и никто его отсюда не выпустит. Мы шагаем по длинному коридору в сторону на первый взгляд глухой стены, пока я не касаюсь неприметной ручки и не распахиваю перед предателем двери.
– Тебе хватит и камеры, Лиам.
Комната со всех сторон обшита листами металла, воздух внутри спертый, а шумоизоляция такая, что не услышат нас даже на складе за стенкой, что уж говорить о гостях на первом этаже клуба. Единственный стул посреди помещения – вот и все, что увидит Лиам перед смертью. Остается надеяться, что он успел покаяться и загадать желание. Может быть, помолился за мать или подружку, которой переводил деньги от Моралеса.
Ходить вокруг да около нет никакого смысла, и я с силой толкаю Лиама в сторону стула. Не сдерживаюсь ни на мгновение и шагаю следом за ним, на ходу стягиваю перчатки и хватаю подчиненного за горло раскаленной ладонью. Кожа под пальцами тут же краснеет, но волдырями пока не идет.
Правильно, нужно продержаться хоть немного.
И в глазах Лиама наконец отражается дикий, животный страх – до него все-таки дошло, что разговор у нас будет непростой. Догадался, тварь? Только после драки кулаками не машут, раньше нужно было думать, что и для чего ты, черт побери, творишь.
– Сколько Моралес заплатил тебе, чтобы ты сломался? – хриплю я, еще сильнее сжимая руку.
– Дело не… – с трудом произносит Лиам, но сбивается и кашляет. Царапает короткими ногтями по моей ладони и шипит от боли, но страх его все же отступает в сторону, уступая место злости. Неприязни. Разочарованию. – Дело не в деньгах, шеф.
И слово «шеф» он произнес с таким отвращением, будто с удовольствием плюнул бы мне под ноги, если бы только мог. Лиам дергается в металлическом кресле и размахивает ногами в попытках заехать мне по колену или чуть выше, сделать хоть немного больно. Вот и все, на что хватает его воли, когда на него давят со всех сторон.
Он был обречен с того самого момента, когда заглянул мне в глаза и решил, будто все обойдется. Слабак. Но он выложит все, что им двигало, и расскажет обо всем, что требовал от него Моралес, прежде чем превратиться в невзрачную горстку пепла. Никто не будет по нему горевать, никто не отправит его прах семье или той самой девчонке.
– Дело в тебе, – посмеивается Лиам. А я знаю, что он и сам не понимает, что с ним творится: язык двигается вопреки желанию, а конечности безвольно обмякают, словно он превратился в послушную тряпичную куклу. Так и есть. Бедняга совсем забыл, что я знаменит не только бескомпромиссной жестокостью, но и способностью подчинить себе любого. Какая разница, что для этого приходится обращаться к метке? – Алекс то, Алекс се. Ты когда в последний раз обращал внимание, что с ребятами творится, шеф?
Все они смотрят на тебя как на слабака. Поставил девчонку выше собственных интересов. Да ты прогнулся под нее, твою мать! Прикончил Салливана из-за того, насколько эта пигалица тупая. Бесполезный кусок дерьма. Я был уверен, что ты ничего не заметишь, ведь Алекс это не касалось. Но ты еще не совсем ослеп, да? Даже когда она у тебя под столом болталась. Понравилось, да?
Знал бы ты, как хотелось тебе в рожу плюнуть, урод. Считаешь, тебе все можно, раз с меткой повезло? Да, у меня такой нет. Но Бакстер тебя к стенке прижмет. С меткой или нет, а от пули в лоб ты все равно подохнешь.
У Моралеса была сотня шансов прикончить меня еще лет тринадцать назад, в Либерти-Сити, когда о Змее никто и знать не знал, но он упустил их все. А теперь решил, будто способен на большее – не просто избавиться от меня, а занять мое место. Отобрать у меня то единственное, чем я дорожу.
Поздновато спохватился.
Я невесело ухмыляюсь и едва не приподнимаю Лиама над стулом, все еще держа за горло. Кожа под пальцами некрасиво пузырится, в небольшой комнате стоит противный запах жженой плоти, но предатель держится. Кривится от боли и скулит, как раненый пес, да и только. Не собираешься сдаваться, тварь? Что ж, я с удовольствием с тобой поиграю.
