Выкрашенные в ярко-синий цвет волосы Алекс уже маячат впереди, видны ее бледные и исцарапанные плечи. Всего пара футов, только руку протяни. Но вместо этого я чувствую, как натягивается воротник рубашки – кто-то, кому давно надоело жить, схватил меня за ее край со спины.
Терри, черт бы его побрал, Льюис.
– А я был уверен, что ты не явишься, – хрипит он сквозь кашель. К моему затылку прижимается горячее дуло пистолета. Идиот, бросаться в огонь с оружием – отвратительная идея. Но я и сам до сих пор чувствую тяжесть пушки под правой рукой. – Все-таки Бакстер был прав, у тебя есть слабое место. Но не думай, что я отдам тебе Алекс так запросто. Недостаточно научить ее плеваться огнем, чтобы решить все проблемы.
Слышно, что Льюису и самому плохо, и дело вовсе не в бушующем вокруг пожаре. Он то и дело стонет от боли ничуть не хуже, чем Алекс, и кашляет слишком уж часто. Держится из последних сил, и все ради чего?
Однако и мои легкие сводит неприятной болью. Мир перед глазами расплывается и тускнеет в черной дымке. Еще несколько минут, и даже у меня не хватит сил сопротивляться пламени. А ведь очень может быть, что Льюис здесь не один, а вместе с чертовым Моралесом.
– Не смей даже произносить ее имя, мусор, – бросаю я с отвращением и прикрываю глаза.
Идея в голову пришла жуткая, но выбора особого нет. Что такое пара царапин рядом с жизнью Алекс? Ничто. За куколку я готов отдать гораздо больше.
– Какие мы смелые, – неуверенно смеется Льюис, а пушка у него в руках дрожит.
Рядом раздается противный скрип и протяжный стон – Бакстер Моралес с трудом удерживает тяжелую балку, готовую в любой момент расплавиться, с помощью метки. Что, пригодилась она тебе, тварь? Холоднее в ангаре не становится, а лицо Моралеса перекошено то ли от злости, то ли от боли и натуги.
Здесь ты и помрешь, кусок собачьего дерьма. Ответишь и за то, что сотворил с Эмилией, и за то, что поднял руку на мою куколку. Ни у кого в этот мире, черт побери, нет права к ней прикасаться. Делать ей больно. Пугать ее.
– Прострели ему башку, идиот! Какого хуя медлишь?! – кричит Моралес из последних сил.
Стрелять нужно было сразу, тогда у Льюиса был бы шанс. Теперь же он обречен, как и весь этот поганый ангар. Весь, кроме моей Алекс. Ее хрупкое тело подрагивает от страха или боли, она из последних сил приподнимает ладонь и пытается что-то сказать, но я ее уже не слышу.
Весь ангар взрывается серебристым пламенем – волна летит вперед, поглощая все на своем пути: от незадачливого Льюиса и его босса-неудачника до оставшихся стеллажей. Собственное пламя не обжигает и не причиняет боли, а вот взорвавшаяся под боком пушка – очень даже. Я с трудом держусь на ногах, схватившись за бок, и сплевываю кровь на пол.
К счастью, голодное и готовое уничтожить все на своем пути пламя не задевает Алекс. Огибает ее по дуге и устремляется дальше, ко вторым дверям ангара. В ушах стоит такой шум, что не слышно ни остаточных криков Льюиса и Моралеса, ни взволнованного шепота куколки. А может, все дело в том, что я с трудом отличаю реальность от вызванных угарным газом галлюцинаций.
От боли перед глазами всплывают уродливые белые пятна, но все-таки я шагаю вперед. Все ближе к Алекс, чтобы подхватить ее на руки и едва не рухнуть на пол вместе с ней, все-таки удержавшись на ногах. Черт, не сдавайся так быстро, Грег, тебе всего тридцать. Подумай, сколько всего у вас впереди. Представь лицо куколки, когда ты скажешь ей, какой ты на самом деле идиот.
Она же не поверит. Черт.
Сил не хватает даже на пару шагов. Беспокойное серебристое пламя постепенно утихает, отступает в сторону жар, а вот сознание не проясняется ни на мгновение. Какой же ты слабак, Грегор.
Но лучше быть слабаком, чем лгать самому себе. Ради Алекс я готов утопить в крови весь этот проклятый город. Ради нее я готов даже переступить через свою гордость и послать ко всем чертям идиотские принципы.
Если у меня еще будет шанс.
– Грегор, – кажется, будто я слышу голос куколки, прежде чем окончательно потерять связь с реальностью. Вижу ее взволнованное, перемазанное сажей и кровью лицо. – Грег!
Нет, вряд ли. Она ведь даже не выругалась.
Горечь дыма словно разъедает легкие изнутри, но я стараюсь дышать глубже. Только бы не отрубиться прямо здесь и сейчас, когда Грегор уже ничего не соображает. Я точно видела решимость и легкое удивление в его глазах, когда он подобрался ко мне так близко – все-таки пришел, хотя сам говорил, будто Змей не привязывается, – когда его едва не застрелил Терри. Урод.
Но теперь нет ни Терри, ни когда-то возвышающихся вокруг стеллажей: только обгоревшие остовы и толстый слой пепла под пляшущими языками серебряного пламени. Оно подбирается все ближе, облизывает подошвы кроссовок, так и норовит перекинуться на меня, но пока что мне везет. Грегора огонь не трогает, но что толку?
