– На правду не обижаются, – пожимаю плечами я, но на ус мотаю. Да и у меня духу бы не хватило сказать боссу, что он латинос. Тем более что черты лица у него неправильные, да и кожа чуть светлее, чем у тех же кубинцев. Метис какой-нибудь, наверное, даром что по-испански периодически говорит. – Он не сказал, сколько нам здесь еще торчать?
– Минут пятнадцать, не больше. С контрабандистами в Крик покончено, так что скоро нам выпадет честь лицезреть его мрачную рожу. Но готовься, что настроение у него будет поганое, не ляпни какую-нибудь глупость вроде очередной
Наращивать кожу? Мне же не послышалось? У Ксандера блестящая смуглая кожа, ни единого шрама – в отличие от Грегора, которого будто к раскаленной сковороде половиной лица приложили. И он уж точно не выглядит как жертва пластической хирургии или любитель лезть в драки. Такие, как Ксандер, всегда представлялись мне изворотливыми котами, предпочитающими оставаться в тени и нападать лишь тогда, когда жертва уж точно не сумеет выбраться.
Он информатор, в конце концов, его работа – слушать и запоминать, прижимать людей к стенке не силой, а компроматом. Максимум, кем я его вижу – воришкой, взламывающим чужие компьютеры ради того, чтобы слить домашнюю порнуху или переписку. Но наращивать кожу?
На шее из-под футболки у него выступает несколько толстых линий, напоминающих скандинавскую руну, и до меня наконец доходит: Ксандер такой же меченый, как мы с боссом, и наверняка что-то может. Иначе бы их обоих давно вышвырнули из города. И если этот способен нарастить кожу, а может, и пару конечностей восстановить, а Змей запросто устраивает крематорий на дому, то ничего удивительного, что весь Майами под ними ходит.
Воображение рисует до противного яркую картину: Ксандер ловит пулю в лоб, стирает кровь и как ни в чем не бывало шагает к парочке Отбросов. Те стреляют снова и снова, а толку никакого. И так пока их не сожгут заживо. Блядь, ну и дерьмо. К горлу подступает тошнота, и я отворачиваюсь в сторону, прикрывая рот рукой. Не может быть, чтобы босс так поступал. Пусть хотя бы не прикрывается подчиненными как живым щитом. Пожалуйста.
– И часто он злится? – спрашиваю я сдавленно, а голос звучит подобно приглушенному хрипу. Так, будто я только проснулась после жуткой попойки. Прокашлявшись, я продолжаю уже совсем другим тоном: – Чтобы понимать, когда бежать куда подальше.
– Злится он каждый день, мелочь, вопрос только в том, как сильно. Ты не представляешь себе, какой занозой в заднице он был лет десять назад – здание, в котором мы сидели первое время, спалил дотла. Неуправляемая зверюга, – продолжает Ксандер так запросто, будто и не о боссе болтает. Пиццы в коробке все меньше, остался последний кусок, а бутылка с газировкой давно опустела. – Будешь, кстати? – Он кивает на коробку. – А то последним эгоистом себя чувствую.
Да это же ты пиццу с ананасами заказал, сам теперь ее и жри. Но вслух я не говорю ни слова, лишь отрицательно мотаю головой и оборачиваюсь в сторону лестницы. Отсюда видны лишь высокие перила, несколько ступенек да пару неоновых картин над ними. Снова и снова я пытаюсь представить Змея вспыльчивым и несдержанным, но ничего не выходит: кажется, будто он до жути холодный и держит себя в руках ничуть не хуже принявшего обеты католика. Такой может с постным лицом просидеть без еды неделю или выйти из горящего дома так, будто ничего не происходит.
А босс наверняка сидел бы в таком и распивал бы джин. Может, еще и прикурил бы от ревущего вокруг пламени. На мгновение на губах расцветает улыбка, но лишь на мгновение – угасает она так же быстро. Не стоило вспоминать о пламени. Я не холодная и бесчувственная, как босс, мне о пожарах не хочется даже думать. В носу сразу чувствуется отвратительный запах гари, а перед глазами вырастают охваченные огнем стены, в ушах эхом отдаются крики родителей, выстрелы и хриплый голос ублюдка Бакстера.
Сука.
– Сам свою пиццу жри, – в итоге бросаю я, разозлившись на саму себя.
Сейчас Ксандер задаст мне трепку и будет прав, но тот помалкивает. Пожимает плечами и закидывает в рот последний кусок, прежде чем с довольной улыбкой откинуться подальше на спинку дивана. Вот уж кому по-настоящему плевать, что происходит вокруг. И если босс постоянно выглядит мрачным и недовольным, то Ксандер будто бы вообще ни о чем не заботится. У него всегда все хорошо, ему всегда весело.
Мне тоже иногда не помешало бы так относиться к жизни.
И только мне удается отбросить в сторону непрошеные воспоминания, как по лестнице поднимается Змей – как обычно с кривой ухмылкой на губах и слегка нахмуренными бровями, высокий и с растрепавшимися после вылазки волосами, – и на секунду старый пожар вновь всплывает в памяти. Как и чужой голос, который я слышала в тот ужасный день.
