Когда тот замахивается и лупит ее прикладом по виску, перед глазами у меня темнеет. Я так и стою на месте, как громом пораженный, но ничего вокруг не вижу: серебро заволакивает пыльную улицу, поглощает обмякшее тело сестры в руках Отброса и фигуру матери неподалеку, сжирает ее пронзительный крик. Мгновение, и серебро сменяется ослепительно яркой вспышкой.
Кажется, кто-то ударил прикладом и меня. Правое запястье обжигает адской болью, будто к нему приложили раскаленный прут, а крик Эмилии сливается с моим собственным и воплями матери. Что за дрянь здесь творится? Сквозь боль пробиваются отголоски сожаления: зря мы вышли из дома. А вместе с ними и решимость.
Больно или нет, я обязан помочь Эмилии. Сестрица не справится сама, да и куда ей? Ей всего одиннадцать лет, она и хотела-то только одного: встретиться с мелкой подружкой. А вместо этого что?
– У меня ничего нет, клянусь! – словно из-под толщи воды до меня доносится голос матери. Ломкий, с истерическими нотками. Она рыдает. – Не трогай ее, прошу, только не ее! Я найду деньги, просто дай мне немного времени!
– Слыш, разберись с пацаном, за нее возьмемся потом, – бросает мужик подельнику, но обмякшую в его руках Эми не выпускает. Я с трудом могу разглядеть ее хрупкую фигурку и тонкую струйку крови на побелевшем то ли от страха, то ли от слабости лице. – А ты, Габриэла, мне не заливай: шеф в курсе, скольких ты в районе обслуживаешь. Он тебя покрывает, а денег ты заносишь примерно ноль. Какого хера? Раскошеливайся давай, а то дочурка твоя отправится вслед за остальными должниками. А потом за сына возьмемся. Поверь, шеф найдет ему применение, он твои долги отработает.
– Хорхе, прошу!
– Рот закрой! Либо деньги, либо девка – выбирай, Габриэла. Что тебе дороже?
Мать задыхается рыданиями, а я прихожу в себя как раз вовремя, чтобы уклониться от цепкой хватки второго Отброса – темноволосого кубинца, едва отличимого от того, что сцапал Эмилию. Но глаза у этого неживые, стеклянные. Не иначе как он сидит на чем-нибудь куда крепче сигарет и выпивки. Как и половина Либерти-Сити, чтоб их.
Заехать ему по лицу пистолетом, опрокинуть на землю и придавить горло сапогом – чего проще? Но выходит так себе, хотя я трезвый и намного моложе. Наверняка и сильнее, просто соображаю с трудом. Перед глазами тут и там вспыхивают цветные пятна, а запястье и вся правая рука отзываются болью в ответ на любое движение. Из глаз едва не брызгают слезы, когда Отброс хватает меня за руку и пытается выхватить пистолет.
– У него пушка, Хорхе! – кричит он.
– Решила сынка на нас натравить? Вот это ты облажалась, Габриэла! – показушно смеется Хорхе, но в этом смехе слышится волнение. Не ожидал, значит. – Такого шеф не прощает.
Все происходит слишком быстро. Я подсекаю второго Отброса, вновь опрокидываю на землю и направляю на него пистолет – очередная ошибка, которую стоило бы предвидеть. В отличие от меня, люди Моралеса не колеблются и всегда бьют в цель. Пусть этот мужик и валяется у моих ног, Хорхе все равно спускает курок.
Оглушительный звук выстрела проносится по улице, вслед за ним летит пронзительный вопль боли – это мать валится на землю и давится слезами, лупит кулаками по грязи и скулит. А за тем, как падает хрупкое тело Эмилии, я наблюдаю словно в замедленной съемке. Серо-голубые глаза широко открыты, в них читается ужас, лицо и волосы забрызганы кровью. Она валится наземь, и руки ее изгибаются под неестественными углами. Моя маленькая сестра выглядит как брошенная, забытая хозяином кукла.
И это я ее не уберег. Это я потащил ее за собой. Я предложил ей свалить, пока не стало хуже. И как, не стало?
– Эми, – шепчу я, хотя хочется закричать. Голос быстро обретает силу: – Эми!
– Вали и его тоже, – бросает Хорхе и уже перезаряжает пушку.
Но плевать мне хотелось и на его пушку, и на жуткую боль в правой руке, и на вспышки серебристого света перед глазами. Я бездумно размахиваю руками направо и налево, отбиваюсь то ли от подваливших на выстрелы Отбросов, то ли от все тех же Хорхе с дружком. А может, даже от матери. Я едва соображаю, что делаю.
Тело больше мне не подчиняется. Меня обдает волной жара, а с кончиков пальцев один за другим срываются языки странного серебряного пламени. Разлетаются в стороны, перекидываются с одежды дружка Хорхе на землю, на нож у него в руках и на самого Хорхе. Тот выбрал худшее время, чтобы сунуться ко мне. Ослепленный яростью, я готов уничтожить их обоих, а потом пройтись по Либерти-Сити и выкурить из своих нор оставшихся Отбросов. И так пока не доберусь до Моралеса.
За Эмилию я готов свернуть кому-нибудь шею. Или спалить дотла, раз уж у меня неплохо получается.
Когда у меня проснулись эти чертовы силы и почему на правом запястье, где недавно красовалась лишь пара старых синяков, теперь четко проступает угольно-черный узор – плевать. Главное, что теперь я могу их уничтожить. Семнадцать мне или нет, они не смогут ничего мне противопоставить. Им конец.
И раз они забрали у меня Эмилию, я заберу у них хотя бы жизнь.
