Из динамика доносится тяжелое дыхание, но несколько долгих мгновений мы просто молчим. Пожалуйста, пусть он поймет все без слов. У него же такая же метка, неужели никогда ничего подобного не случалось? Или его величество Змей всегда был идеальным? И контролировал себя даже в юности, не размахивая меткой направо и налево? Впрочем, кто знает, метка могла проявиться и когда ему было лет двадцать пять.
Какая же я дура, за пять лет он не поднялся бы.
– А с ними что? – произносит он наконец. Вокруг слышатся голоса, музыка и отголоски смеха. Значит, он уже вышел из кабинета в клуб. Может, даже на первый этаж спустился.
– А их размазало, босс, – шепчу я сквозь слезы. Чтоб его, успокоилась ведь еще в ванной, нет, все равно хнычу, как малолетка. Тоже мне, серьезная воровка, великая мстительница. Бакстер бы со смеху помер, увидев, в каком я состоянии. Но думать о Бакстере сегодня уже не хочется. – Я думала…
Дыхание перехватывает, и я снова запинаюсь. Да что ж такое! Рассказать – и то толком не могу. Глотаю слезы и утираю их ладонью, косясь на темнеющую на коже метку. Гребаную метку, которой у меня и быть-то не должно.
– Я думала просто отбиться, сделать больно и свалить побыстрее, а они…
– А они сгорели, – заканчивает за меня Грегор, будто и нет в этом ничего особенного. Музыка и голоса на заднем плане сменяются гулом машин и шелестом ветра.
Отвечать нет сил. Я так и держу телефон у самого уха, но лишь хнычу в трубку и сдавливаю корпус с такой силой, что еще немного, и тот пойдет новыми трещинами. Или оплавится, как Отбросы недавно. В страхе я едва не откидываю телефон в сторону, но вовремя торможу.
Все в порядке. Ничего больше не горит. И никто.
А вот голубоватое сияние вокруг никуда не исчезает.
– Я зайду, Алекс, – говорит он, и это не вопрос. – Даже если ты против.
– Я не…
– Сколько их было?
– Двое, – всхлипываю я. – Я не хотела, честно, я не…
– Тише, muñequita. Расскажешь мне лично, это не телефонный разговор.
На том конце провода сигналит машина, слышится ругань и несколько грубых и холодных слов Грегора, адресованных явно не мне. Я вздрагиваю при одной только мысли, что тот сорвался и бросился ко мне после первого же звонка. Знаменитый Змей, попасть к которому нужно еще постараться, спешит к сопливой девчонке, неспособной контролировать собственную метку.
Кто бы только знал.
– Грегор?..
– Да?
– Возьми что-нибудь покрепче.
В квартиру Алекс на четырнадцатом этаже я захожу уже минут через десять. Открываю дверь собственными ключами и бросаю на тумбочку в холле початую бутылку джина, которую прихватил из бара по пути сюда. Осталось там всего ничего, но куколке хватит и этого. Кому, как не мне знать, что она сейчас чувствует? И алкоголем эти ощущения не зальешь, сколько ни пей.
Но мысли о сгоревших дотла Отбросах вылетают из головы, стоит пройти в гостиную. Алекс сидит на диване, закутавшись в одно только банное полотенце, и дрожащими руками подносит к губам стакан с водой – не пьет, только смотрит на водную гладь как на путь к спасению, не иначе. Взгляд у нее пустой, словно она давно уже потеряла связь с реальностью и держится лишь на ослином упорстве.
– Алекс? – окликаю я тихо, остановившись в паре шагов от дивана. Она поднимает на меня удивленный взгляд и несколько раз моргает. – Поставь стакан, пока вода в нем не закипела.
Еще несколько мгновений, и та пойдет мелкими пузырями, изойдется паром, и рано или поздно стакан лопнет прямо в руках Алекс. Сейчас куколка едва ли в состоянии контролировать собственные силы. Чего уж там, она и за собой-то не следит – волосы все еще мокрые после душа, измазанная чем-то черным одежда разбросана по полу прямо в гостиной.
Пеплом. Одежда наверняка перемазана пеплом – тем, что еще осталось от людей Моралеса.
– Да, прости, – отвечает Алекс рассеянно и пытается поставить стакан на кофейный столик у дивана. Ничего не выходит. Тот валится на пол и катится в сторону, оставляя за собой блестящий в свете потолочных ламп мокрый след.
Несколько раз куколка моргает, глядя на стакан, губы ее подрагивают и изгибаются, а на глазах выступают слезы. Секунда, еще одна – и она бросается вперед, обхватывает меня поперек торса, пальцами комкает рубашку на спине, царапает ногтями даже сквозь ткань и дрожит всем телом. Кажется, ее не волнует ни сползающее вниз полотенце, ни откровенно непрезентабельный вид – Алекс не боится быть собой.
Слабой, но все-таки способной продержаться несколько лет в самом дрянном районе города девушкой. Простушкой, для которой только пару месяцев назад главной проблемой было решить, какой магазин обчистить, чтобы купить еды и пару новых толстовок, куда влезут инструменты и несколько отмычек.
Иногда жизнь меняется слишком уж стремительно.
