Удивительно, но бумаги меня сегодня практически не волнуют – достаточно и того, что они все-таки у нас. А стоит потребовать от Алекс показать их здесь и сейчас, как тонкие стены, что еще сдерживают ее горе, наконец прохудятся, и весь Коконат-Гроув пропросту утонет.
Или сгорит, если не повезет.
– У тебя тоже так было? – Она проводит пальцами по едва выступающей из-под рукава метке. – Или ты родился таким холодным уродом и контролировал себя с детства?
Тебе, куколка, лучше не знать ничего о моем детстве. А мне лучше не вспоминать, потому что иначе район точно не выдержит – не понадобится никакая война группировок, не потребуется подлянка от Моралеса и его верных псов. Нет, я в состоянии сам развалить все, что так долго строил. К счастью, сейчас я действительно холодный урод и давно спрятал все воспоминания о малышке Эмилии так глубоко, что едва ли найду сам.
А ведь несколько дней назад все-таки нашел.
– Следи за языком, куколка, – произношу я с кривой усмешкой и тянусь за сигаретами.
Алекс останавливает меня коротким движением руки и кривит губы так, будто я собирался достать из кармана по меньшей мере горстку пепла.
– Дымить у себя будешь, босс.
– Серьезно? Снова босс? – Улыбка проступает на губах сама по себе, однако я быстро сгоняю ее с лица. Приподнимаю руки в примирительном жесте и глушу назойливое желание покурить. Во рту уже чувствуется знакомая сухость и горьковатый привкус табака – чертово предвкушение. Жаль все-таки, что джин остался в коридоре. – Ладно, твоя взяла. Холодным уродом я был не всегда, и когда пара ублюдков из тогда еще совсем зеленых Отбросов перешла мне дорогу, я вспылил не на шутку.
Здесь стоит поставить точку. Незачем куколке знать обо всей моей жизни – не хватало еще, чтобы разболтала той девчонке из Овертауна или, того хуже, раскололась на допросе, если попадется. Но на душе отчего-то скребут кошки, а слова срываются с языка одно за другим.
– Весь мир будто потонул в одной яркой вспышке, тело сковало болью, а уже в следующее мгновение вокруг были только вопли и вонь горелой плоти. То еще удовольствие, когда тебе семнадцать. Тебе повезло, что ты к этому моменту нашла хоть какое-то место под солнцем, Алекс, я-то был совсем пацаном. И, поверь, сначала мне совсем не понравилось.
Не понравилось – мягко сказано, но уже тогда я смекнул, что это гораздо лучше ворованной пушки, и уж точно не идет ни в какое сравнение с потугами Отбросов сражаться. Будучи семнадцатилетним идиотом, я казался себе чуть ли не всемогущим, но, может, это и помогло мне стать тем, кто я есть сейчас. Моралес уже ничего не стоит за пределами Либерти-Сити, а меня знает каждая собака в Майами. Это ко мне приходят за помощью, это мне люди один за другим закладывают собственные дома, машины и даже души, – пусть и не буквально – и это моим именем пугают мелкие группировки.
Потому что в какой-то момент я отчетливо понял: стоит показательно уничтожить пару зарвавшихся тварей, как все остальные вдруг начинают думать, прежде чем сунуться к тебе. Не говоря уже обо всем остальном.
Но Алекс моего былого воодушевления явно не разделяет. На ее бледном лице отражаются отвращение пополам со страхом. Она не отодвигается ни на дюйм, лишь крепче хватается за кожаные ремни портупеи и смотрит так пристально, словно надеется увидеть на дне моих глаз ответ на главный вопрос вселенной.
Сорок два, куколка. Но вслух я об этом не говорю.
– А потом? – спрашивает Алекс, и в голосе ее слышится нетерпение, а во взгляде легко читается осуждение. Черт, да как ты дожила до своих лет с таким отношением? – Потом тебе понравилось, что ли? Жечь людей – полная фигня, я сама однажды чуть не сгорела. Да и у тебя на роже вон сколько пятен. Скажешь, тоже понравилось? Ради удовольствия к горящей стене приложился?
Не стоило об этом вспоминать. Хочется схватить куколку за горло, прижать к дивану и прошипеть ей на ухо, что к чертовой горящей стене я приложился только из-за нее. Из-за того, что полез в горящий дом Ноттов, чтобы вытащить оттуда еле живую девчонку – старую подружку моей сестры, а потом отправить ее в Овертаун, под крыло старого Гарольда, который мог присмотреть за ней куда лучше меня.
Что бы делала воспитанная вдали от криминальных разборок Алекс, попади она ко мне в руки? Превратилась бы в изнеженную принцессу, в ее голове никогда и не зародилась бы мысль о мести Моралесу. Да и какой из меня наставник? Я еле привел в порядок самого себя, куда еще и с малолетками возиться. Однако сейчас я смотрю на Алекс, сверкая серыми глазами, и нетерпеливо облизываю губы.
Рано. Слишком рано, но держаться – выше моих сил.
– Знаешь, откуда эти пятна, muñequita? – шепчу я вкрадчиво, сам не замечая, как все-таки нависаю над Алекс и прижимаю ее к дивану. Черт. – Прямиком из того дня, когда ты чуть не сгорела. Как насчет вспомнить, кто тебя оттуда вытащил, сложить два и два и больше не задавать идиотских вопросов?
