– Я не хотела, – бормочет она неразборчиво, захлебываясь слезами, и крепче стискивает руками ткань. Еще немного, и воротник рубашки натянется так сильно, что вопьется мне в шею. Однако я не говорю ни слова поперек, только привлекаю Алекс к себе поближе и запускаю пальцы во влажные волосы. Куколке нужно успокоиться. Хотя бы немного. – Мне так хотелось, чтобы они отвалили, что… что… Так не должно быть! Как контролировать эту гребаную херню?!
Вспыхивает она как спичка, отскакивает в сторону, неосторожным движением поправляет полотенце и смотрит на меня полными ужаса глазами. Куколка еще не поняла, что ее эмоции и есть ключ ко всему, и если она продолжит размахивать руками и устраивать истерики, то квартира превратится в такое же пепелище, как дом ее родителей три года назад.
Пусть и по другой причине.
– Успокойся, Алекс.
– Успокойся?! – Она переходит на крик, с каждым мгновением говорит все громче. – Из-за меня два человека в пыль превратились, а ты мне, блядь, успокоиться говоришь?! А если я сейчас то же самое с тобой сделаю?
Засмеяться будет слишком уж грубо, и я лишь вскидываю брови и криво усмехаюсь. Стоило прихватить джин из коридора и первым делом сунуть ей в руки выпивку вместо воды, тогда сейчас было бы попроще. Голубые глаза сверкают в ярком свете ламп, а ноздри раздуваются от гнева. Она злится, но еще сильнее – боится, и это видно по тому, как дрожат острые коленки, как раскраснелись щеки.
Алекс будто сама не понимает, чего хочет больше – расплакаться или продолжить кричать – и старается делать все сразу. В одно мгновение сидит с отсутствующим видом, роняя слезы, а в следующее уже бродит по комнате и кричит, словно это хоть немного облегчит ее страдания.
– Вряд ли у тебя получится, куколка, – хмыкаю я и опускаюсь на диван. Как ни в чем не бывало раскидываю руки по невысокой спинке и всем видом показываю, что совсем ее не боюсь. Да и с чего бы? – Но ты можешь попробовать. Это не так-то просто, если не хотеть по-настоящему. Как думаешь, сильно тебе хочется меня сжечь? Неужели в прошлый раз тебе так не понравилось?
Она могла бы разозлиться по-настоящему, но я изучил Алекс достаточно хорошо, чтобы понять: злость – последняя эмоция, которую она испытает. И правда, несколько мгновений куколка смотрит на меня из-под нахмуренных бровей, а затем поджимает губы и отворачивается, словно смутившись. От короткой вспышки ярости не остается и следа, лишь пепел. Точно как от парней, посланных Моралесом в южный офис сегодня вечером.
– А теперь, раз уж ты немного остыла, садись, – я похлопываю по спинке дивана, приглашая Алекс занять место рядом, – и мы нормально поговорим. Истерикой делу не поможешь.
На ее лице отражается весь спектр эмоций: от легкого возмущения до боли, что разъедает душу изнутри. До чего же подвижная у куколки мимика, диву даешься, как у нее получается в один момент корчить недовольную гримасу, а в следующий уже хлопать огромными голубыми глазами в попытках не расплакаться в очередной раз. Воистину женщины – удивительные создания, и Алекс среди них самая необычная.
Или, быть может, просто дорога мне сильнее прочих. Бред сумасшедшего, черт побери, я давно уже не привязываюсь к людям, особенно к девчонкам, которым по ошибке досталась часть моей метки. Все остальное – так, приятные дополнения.
Как ее притягательные острые ключицы, припухшие от укусов губы и длинные ноги. Я шумно выдыхаю и на мгновение прикрываю глаза, качая головой. Я давно уже не подросток, чтобы не суметь сдержать паршивое желание, когда это нужно.
– Ведешь себя как урод, – говорит Алекс гнусаво и хватает с кофейного столика упаковку бумажных салфеток. Достает одну из них и шумно, некрасиво высмаркивается. Но сегодня ей явно не до попыток держаться передо мной сильной и красивой. Впрочем, никогда у нее и не получалось. – Мог бы сказать что-то ободряющее, а не… Не такое дерьмо.
– Вряд ли Отбросы воскресли бы от пары моих слов. Я, знаешь ли, не всемогущий. – И я прекрасно знаю, как глубоко могут ранить слова. Судя по побледневшим щекам куколки, я попал в точку. – А если бы ты хотела просто выплакаться, то позвонила бы кому угодно, но не мне, Алекс.
– А кому мне, твою мать, звонить?! – вновь вскипает она, словно и не остыла пару мгновений назад. К ее чести, с дивана не вскакивает и не кроет меня трехэтажным матом – выражается даже прилично, учитывая обстоятельства. – Набрать лучшую подружку и сказать, что я случайно спалила пару мудаков? Да ты реально конченый.
Алекс с силой бьет меня кулаком по плечу, однако на этом весь запал иссякает, и она обмякает на диване, неловко уткнувшись лбом мне в грудь. Правильно, куколка, тебе нужно было выговориться и дать волю всей той дряни, что засела внутри после убийства. Избавиться от кого-то, пусть даже от натуральных отбросов, совсем не то же самое, что обчистить мелкий офис.
