И жалею об этом до сих пор. Сказать ей так много, буквально распахнуть перед ней душу, чтобы теперь вонзить нож в ее маленькое сердце. Что Алекс вообразила себе за эти месяцы? О чем грезила, когда я заявился к ней посреди ночи с бутылкой джина и жуткими шрамами наперевес? А когда всю ночь нес рядом с ней романтическую чепуху? Когда водил ее в любимый клуб и вел себя, как ненасытное животное? Нет, об этом лучше даже не задумываться.
Попросту нечестно давать ей ложную надежду. Подставлять ее под удар лишь потому, что я не удержался и все-таки привязался к ней. Три года убеждал себя в том, что помогаю старой подружке своей сестры, а потом Алекс вихрем ворвалась в мою жизнь и свела меня с ума.
Только для нее я так и останусь холодным уродом.
– Прекрати фантазировать, Алекс. Я не привязываюсь к людям и не собираюсь признаваться тебе в вечной любви, – говорю я как можно спокойнее, но знаю – глаза меня предают. В них наверняка отражаются и страх, и неприязнь к самому себе. И последняя лишь усиливается, когда я замечаю, как искажается от боли лицо Алекс.
Тонкие губы дрожат, а в глазах стоят слезы – нет больше и следа от самоуверенной куколки, готовой нырнуть под стол и отсосать мне при посторонних, лишь бы доказать, что я не прав. Только маленькая испуганная девочка, сердце которой в один момент разлетелось на части.
Да черт бы его побрал. Но я заставляю себя молчать, пусть и хочется броситься к ней и сгрести в объятия, не отпускать в ближайшие несколько часов, а то и всю жизнь. Змей не привязывается, потому что все, кого я по-настоящему любил, либо мертвы, либо ведут жизнь настолько отвратительную, что лучше было бы помереть.
– Значит, только развлекаемся иногда? – с трудом выдавливает из себя Алекс, чувствуется, как сложно ей даются простые слова. Но она держится, сжимая руки в кулаки. – Коллеги с привилегиями и все такое, да? Зря я?..
– Зря, muñequita, – припечатываю я, и сам чувствую, как сдавливает сердце.
Мы с тобой гораздо больше, чем коллеги с привилегиями, Алекс. И дело вовсе не в том, что я по случайности передал тебе часть своей силы три года назад. Вовсе не в том, что ты была подругой моей сестры в далеком детстве. Даже не в том, что ты взбалмошная, сумасшедшая куколка.
Дело в том, что я не могу позволить себе любить тебя, Алекс. Но и избавиться от этого чувства тоже не могу.
И ни одно из этих слов я не произношу вслух. Смотрю, как она в последний раз окидывает взглядом кабинет, как вылетает за дверь и прижимается к ней спиной с обратной стороны. Алекс так подкосило, что она и не подумала спрятаться от меня – так и осталась сидеть у одностороннего зеркала, опустив голову на колени.
Я бы и так узнал, что она плачет. И так бы понял, что состояние у нее просто отвратительное, потому что сам чувствую себя немногим лучше. Но все это ради ее безопасности.
Я бросаю короткий взгляд на отчет. Да, все это ради ее безопасности, потому что иначе Моралес рано или поздно дотянется и до нее, как дотянулся до всех близких мне людей.
У меня просто нет права любить ее. Никакого.
А на что я рассчитывала? Я задумчиво бреду вдоль коридора второго этажа и в сердцах пинаю одну из обшитых деревянными панелями стен. Мизинец сводит острой болью, и я разве что не сгибаюсь пополам. Но уж лучше мизинец, чем сердце, в котором словно дыру пробурили парой дурацких слов. Чего ему стоило хотя бы подыграть? Немного?
Я тяжело вздыхаю и останавливаюсь у дверей своего тесного кабинета. Ловить там сейчас нечего, с работой я разобралась еще утром, теперь разве что сидеть за столом с кислым видом и делать вид, будто у моего существования в клубе есть смысл. Только какой? Грегор держит меня рядом уже который месяц, и если поначалу можно было поверить, что все это ради метки, то теперь… Теперь я уверена, что дело вовсе не в этом.
И ведь хотелось думать, будто между нами что-то есть. Не животное желание и привычка трахаться в свободное время, а что-то настоящее. Я еще помню тот долгий вечер, помню, как поглаживала пальцами грубые шрамы на лице Грегора и помню, какими глазами он на меня смотрел. Серьезно. С долей печали. С интересом, с каким не смотрят на девчонок-однодневок.
Нет, мне просто хотелось убедить себя в том, что между нами, что-то есть. Что-то серьезное. Он взрослый мужик, ему давно уже не до отношений – хотел бы, может, десять раз уже женился бы. А тут я со своими иллюзиями, еще и права качать вздумала. Попыталась его осадить, как советовал Ксандер, да? Спасибо, что он не прикончил меня в ответ на эту самодеятельность.
Во рту до сих пор стоит его солоноватый привкус. Спуститься бы в бар, выпить чего-нибудь – может, даже горького джина, которым вечно давится Грегор, только нет ни сил, ни желания. А ведь это мог быть наш последний раз, пусть спонтанный и мрачноватый. Вполне вероятно, что в следующий раз Грегор пошлет меня на хер и будет прав. Я ведь сама все испортила.
