«А потом и вовсе передала дочерей Кровавой гвардии», – подумала Руна.
Неудивительно, что Верити ее возненавидела. По этой причине она делала все, чтобы сохранить место в университете со стипендией, чтобы не пришлось возвращаться домой и оказываться во власти родителей.
Однако…
Руна посмотрела на свою руку – ногти Верити сильно впились ей в ладонь.
– Верити, мне больно.
Та опомнилась не сразу, но покачала головой и отпустила руку подруги.
– И-извини.
Руна прижала ладонь к груди, взглянув на маленькие полумесяцы.
– Я понимаю, ты страдаешь.
– Мои сестры не были злыми и порочными. – Взгляд подруги был обращен к ней. – В их действиях не было мерзости. Ведьмы на протяжении веков использовали кровь друг друга для усиления действия заклинаний. В этом нет ничего плохого.
Верити кивнула на лежавшую перед Руной открытую книгу:
– Например, это заклинание. Ни одной ведьме не под силу сделать нечто такой силы, используя лишь свою кровь. Она может серьезно пострадать.
«Однако твои сестры не использовали кровь друг друга против воли», – подумала Руна, но сдержалась и не стала говорить это вслух. Гидеон же обвинял королев именно в этом.
Руна не стала продолжать разговор, понимая, что для Верити он болезненный.
Она встала, прихватив пузырек с кровью, и забрала у подруги платье прошлого сезона.
– Знаешь, – произнесла Руна, – давай все же подыщем тебе что-то получше.
Солнце уже зашло, когда Гидеон прибыл на Фрешуотер-стрит. Рядом с ним на служебной лошади ехала Харроу.
Выяснив, что в квартире Таскеров никого нет, они пришли сюда, в район увеселительных заведений города, где братья любили проводить время. Гидеон счел необходимым разузнать, вдруг кто-то их видел.
Это место было изнанкой столицы, имело дурную славу из-за скопления борделей, игорных домов и частых пьяных драк. Обычно атмосфера на улицах напоминала карнавальную, но сегодня царила наводящая ужас тишина. Впереди у поворота в переулок собралась небольшая толпа.
Харроу перевела взгляд на Гидеона, тот прищурился, вглядываясь.
Лошади под ними забеспокоились, видимо, ощутив запах смерти раньше седоков. Гидеон спрыгнул на землю, оставил лошадь и несколько ярдов прошел пешком. Увидев его, толпа мгновенно рассосалась.
Харроу также спрыгнула с лошади.
Переулок соединял две улицы. Из него с обоих концов можно было попасть прямиком в пивные. Освещение было тусклым – лишь один фонарь, похоже, принадлежащий мужчине, который стоял рядом с телами на земле, накрытыми пледами.
В воздухе повис липкий запах крови, вызвавший тошноту. Закрыв нос воротом рубашки, Гидеон решился подойти ближе.
– Я выносил мусор и нашел их, – сказал мужчина и наклонил голову. – Нехорошо, что они тут лежат у всех на виду, потому я… – он указал на плед.
– Позволите взглянуть?
Мужчина коротко кивнул.
Гидеон присел и откинул плед. Несмотря на то что за последние месяцы он видел десятки подобных случаев, он оказался не готов к подобной картине.
Лицо одного из офицеров было обращено к нему, глаза пусты, кожа бледная. Рот Джеймса Таскера перекошен, вероятно от ужаса, от увиденного перед смертью.
Гидеон заставил себя и потянул плед ниже, открыв шею с рваной раной, – второй страшный оскал. Под месивом искромсанной плоти и сухожилий, запекшейся крови белела кость. Похоже, лишь позвоночник удерживал голову.
Желчь подступила к горлу, Гидеон натянул плед и отвернулся.
– Второй такой же, – сообщил пожилой мужчина, стоящий рядом. – Горло перерезано. – Он покачал седой головой: – Несчастные страдальцы.
– Верно, – сказал Гидеон.
Он не любил братьев Таскер, жестокость которых не мог контролировать. Несколько раз добивался их отстранения от службы, но смерти им не желал.
Гидеон поднялся, увидев дальше в переулке Харроу. В руке она держала добытый где-то фонарь.
– Вызовите занимающегося похоронами, – велел Гидеон, и мужчина вновь кивнул.
Сам же он прошел в глубь переулка, туда, где стояла Харроу. Подняв фонарь, она указала на кирпичную стену.
– Похоже, тебе оставили сообщение, капитан.
Гидеон поднял глаза. На желтом кирпиче цвет крови был виден достаточно четко. «Кровь Таскера», – мелькнула мысль. Затем медленно стало приходить осознание, что ею выведены буквы, сложенные в слова, а они являются предупреждением ему.
– Что будешь делать? – спросила Харроу.
– Сообщу командиру. – Гидеон старался говорить спокойно, не обращая внимания на леденящий душу ужас.
– А потом?
– Полагаю, он вновь введет комендантский час и возобновит рейды.
