— И никаких тебе «И жили долго и счастливо до самой смерти…» — бросил Вилл, указывая глазами на принцессу. — Это ведь тоже заклятие феи. — Он прислонился к голой каменной стене. — Ну как тебе, лучше?
— Да, — не моргнув глазом, соврал Джекоб. — А ты как?
Вилл ответил не сразу. Но когда наконец ответил, голос его звучал холодно и ровно, словно заговорил не он сам, а его новая кожа.
— У меня лицо как полированный камень. Ночи становятся светлее, а тебя я услышал задолго до того, как ты стал подниматься по лестнице. И я чувствую это уже не только кожей. — Он на секунду умолк. — Я чувствую это у себя внутри.
Он подошел к кровати и уставился на иссохшее тело.
— Я все на свете позабыл. Тебя. Клару. Самого себя. Хотел только одного: к ним.
Джекоб тщетно искал слова, но так и не нашел.
— Это и есть то, что меня ждет? Скажи мне правду? — Вилл смотрел на него в упор. — Я не только буду выглядеть, как они. Я стану, как они, верно?
У Джекоба на языке вертелись одни лживые отговорки, все эти «да брось, Вилл», «все будет хорошо», но он так и не смог ничего из себя выдавить. Взгляд брата не позволил.
— Хочешь знать, какие они? — Вилл снял лепесток с пакляных волос принцессы. — Гневные. Их гнев распирает тебя изнутри, как пламя. Но одновременно они и камень. Они чуют камень под собой, в земле, и слышат его дыхание.
Он взглянул на черные ногти у себя на руке.
— Они — сама тьма, — добавил он тихо. — И огненный жар. А красная луна — это их солнце.
Джекоб содрогнулся, услышав камень в голосе брата.
— Ты не станешь, как они, — вымолвил он наконец. — Я не допущу.
— Как? — Опять этот взгляд, умудренный не по годам. — Это правда то, что ты сказал бандитам? Что ты меня к другой фее ведешь?
— Да.
— И она такая же опасная, как та, что сотворила вот это? — Вилл погладил пергаментное лицо принцессы. — Глянь в окошко. Там мертвецы в колючках висят. Думаешь, я хочу, чтобы ты из-за меня кончил так же? — Но взгляд Вилла говорил совсем другое.
Джекоб отвел брата от ложа покойницы.
— Фея, к которой я тебя веду, совсем другая, — сказал он.
Смотри-ка, все еще действует. Надежда так же легко высветлила лицо брата, как недавно его исказил гнев. Братья. Старший и младший. Ничего не изменилось. Пока ничего.
Трехпалый детина с рожей мясника заговорил первым. Отчего это люди просто обожают последнюю мразь производить в вожаки? Его трусость Хентцау разглядел сразу столь же ясно, как водянистую голубизну его глаз. Но кое-что интересное, о чем моль не успела поведать, он все-таки им рассказал.
Нефритовый гоил был не один. С ним была девчонка, а еще, что важней, при нем был вроде как брат, который вбил себе в голову, что сможет камень вытравить. Если трехпалый не врет, этот брат намеревался отвести нефритового гоила к Красной Фее. Кстати, неглупая мысль. Эта фея ненавидит свою темную сестру ничуть не меньше, чем все остальные. Однако Хентцау уверен: снять заклятие ей не по плечу. Темная Фея гораздо сильней всех своих сестер, вместе взятых.
Остров, на котором они живут, никто из гоилов в глаза не видал, а уж тем паче не ступал на него. Темная Фея хранит тайны своих сестер, хоть те ее и изгнали, а кроме того, каждый знает: к феям попадает лишь тот, кого они хотят видеть.
— И как он намерен ее найти?
— Он не сказал, — заикаясь от страха, выдавил трехпалый.
Хентцау только кивнул своим солдатам. Сам он терпеть не может бить по мягкому мясу. Убивать людей он умеет, но старается не прикасаться. Зато у Нессер с этим никаких затруднений.
Она двинула трехпалого прямо в рожу, и Хентцау тут же взглядом ее одернул. Люди убили ее сестру, поэтому Нессер иногда слишком усердствует. В первую секунду он прочел в ее глазах строптивую непокорность, но она тут же потупилась. Все они за это время перемазались ненавистью, как слизью.
— Он не сказал, — лепетал трехпалый. — Клянусь.
Белый от страха, он и впрямь был похож на слизняка. Хентцау с отвращением отвернулся. Он не сомневался: эти сказали все, что знают, и только из-за них нефритовый гоил от них ушел.
— Расстрелять, — презрительно бросил он, выходя на улицу.
