— Я усыплю твоего брата, а уж разбудить его твоя забота. Но не раньше, чем ты разрушишь колдовские чары моей сестры.
Моль у нее на ладони чистила крылышки.
— Эта девушка, которая с вами, она с твоим братом, да?
Миранда провела босой ступней по полу, и из лунного света само собой соткалось лицо Клары.
— Да, — ответил Джекоб, сам не понимая, что он при этом почувствовал.
— Она его любит?
— Да. По-моему, да.
— Это хорошо. Иначе он может и не проснуться. — Миранда повела рукой, и Кларин портрет исчез. — Ты когда-нибудь с моей сестрой встречался?
Джекоб покачал головой. Какие-то размытые фотографии видел, рисованный портрет в газете — демоническая возлюбленная, фея-ведьма, способная переродить человеческую плоть в камень.
— Она самая красивая из нас. — Миранда отрешенно погладила его по щеке, словно пытаясь оживить в себе любовь, которую так остро чувствовала когда-то. — Не смотри на нее слишком долго, — сказала она тихо. — И что бы она тебе ни посулила, делай только то, что я тебе скажу, иначе твоему брату конец.
И опять лисий лай прорезал темноту ночи.
Он взял Миранду за руку. Шесть пальцев, каждый белее лилий на озере. Она позволила ему поцеловать себя еще раз.
— А что, если в награду за свою помощь я потребую, чтобы ты вернулся? — шепнула она. — Вернешься?
— А ты потребуешь? — спросил он. Хотя и страшился ответа.
Она улыбнулась.
— Нет, — проронила она. — Вот уничтожишь сестру, и считай, что мы квиты.
Вилл так ни разу и не оторвал взгляд от острова. Кларе больно видеть страх на его лице — страх перед собой, перед тем, что разузнает на острове Джекоб, а прежде всего — страх, что брат вообще не вернется и он так и останется один в своей каменной коже. О Кларе он вообще забыл. Но она все равно подошла. Когда любишь — никакой камень от тебя любимого не спрячет, а ему сейчас так одиноко.
— Джекоб скоро вернется, Вилл. Вот увидишь.
Он даже головы не повернул.
— У Джекоба никогда нельзя знать, когда он вернется, — проронил он. — Поверь, я знаю, о чем говорю.
Они были с ней оба: чужак из пещеры, чья холодность все еще ядом разъедает ей сердце, и тот, другой, что стоял в больничном коридоре у палаты своей матери и всякий раз улыбался Кларе, когда она проходила мимо. Вилл. Тот, кого ей сейчас так не хватает.
— Он вернется, — убежденно повторила она. — Я знаю. И найдет выход. Он любит тебя. Хоть и не очень умеет это показывать.
Но Вилл только головой покачал.
— Ты его не знаешь, — бросил он, поворачиваясь к озеру спиной, словно не желая больше видеть в воде свое отражение. — Джекоб всю жизнь не может понять, что бывают вещи, которые кончаются плохо. Что всему на свете, людям и вещам, когда-то приходит конец, и совсем не обязательно хороший. И не из всякого положения находится выход.
Теперь он снова от нее отвернулся — наверно, вспомнил о своем нефритовом лице. Но Клара-то ничего этого не видит. Для нее это все то же его лицо. Его губы, которые она так часто целовала. И даже глаза все еще те же, пусть и золотые. Но, едва она протянула к нему руку, его передернуло — как и тогда, в пещере, и ночь снова пролегла между ними черной рекой.
Вилл достал из-под плаща пистолет, который дал ему Джекоб.
— На вот, возьми, — сказал он. — Возможно, он тебе понадобится, если Джекоб не вернется, а я наутро даже имя твое не вспомню. И если я стану каменным истуканом и тебе придется меня убить, просто скажи себе: «Он сделал с Виллом то же самое».
Она испуганно отпрянула, но он удержал ее и почти насильно вложил пистолет ей в ладонь. Потом провел рукой по волосам, стараясь не касаться кожи.
— Мне так жаль, — прошептал он.
И, уже не глядя на нее, шагнул в сторону и скрылся между ивами. А Клара осталась стоять, оторопело глядя на тяжелый пистолет у себя в руке. Потом подошла к воде и бросила пистолет в черный омут.
Джекоб остался на всю ночь. Невзирая на привкус пепла. Он распускал в темноте ее черные волосы, искал утешения в ее белоснежной коже, позволив пальцам все вспомнить, а себе самому — все забыть. Лунный свет просачивался сквозь темную паутину струйками жидкого серебра. Где-то неподалеку слышался смех и шепотки других фей, и Джекоб спрашивал себя, станет ли Миранда его защищать, если ее сестрички его обнаружат. Но ему было все равно. Пусть будет только эта ночь — и ничего и никого больше. Ни завтра. Ни вчера. Ни братьев, ни отцов. Только смоль волос и белоснежно-лилейная нагота, а еще красные крылья, испещрявшие ночь неведомыми, непонятными письменами.
Но когда уже и черная паутина не могла укрыть их от дневного света, лисий укус снова напомнил о себе болью, и все разом вернулось: страх, камень, золото у Вилла в глазах — и надежда, что он все-таки нашел способ положить всему этому конец.
Миранда не спросила, вернется ли он. Только заставила перед уходом еще раз повторить все, что поведала ему про свою темную сестру. Слово в слово.
Брат. Сестра.
