Бессмертен лишь человек полностью

Катюша порывается бежать за ними. Замерла, прижав руки к груди.

Кто это?

К а т ю ш а. Отец… Это мой отец!

Пустой снарядный погреб, приспособленный под гауптвахту. Просторное квадратное помещение с железобетонными сводами, без окон. Белые потемневшие стены — голые. К стенам железными прутьями прикреплены нары для лежания. Посередине стоят круглый лакированный стол с фигурными ножками, очутившийся здесь явно случайно, и две табуретки. На столе тускло светит керосиновый фонарь. Две полки заняты: на одной спит  Г у д ы м а, на другой, ворочаясь с боку на бок, лежит  А р к а д и й. Гудыма вскрикивает во сне, опять ложится, перевернувшись на другой бок, лицом к Аркадию. Тот сделал вид, что спит.

Г у д ы м а (приподняв голову). Спишь? Спи. Это единственное место у нас, где можно поспать. (Старается лечь поудобнее.) Не успеешь глаз сомкнуть, как опять просыпаешься. Жестко, что ли? (Ложится.) Еще отдохну часик-другой, пока там начальство решит мою судьбу. (Пауза. Ворочаясь.) Спит, счастливчик. Видать, на душе спокойно. А у меня, приятель, на душе муторно. (Пауза.) У него разговор с нашим братком короткий — в трибунал. Ну и наплевать! Все равно всем нам тут крышка. (Задумался.) В трибунале тоже крышка. Подведут статью — и в расход.

Аркадий заворочался, как будто проснулся.

Спишь или не спишь?

А р к а д и й. А?..

Г у д ы м а. Спи-спи. До утра еще далеко. Не буду тебе мешать. (Отвернулся.)

Пауза.

(Повернул к Аркадию голову.) Семья-то твоя уцелела?

Молчание.

Как будто стенке… Боится меня, что ли? Скажи, как тебя зовут?

А р к а д и й (недовольным тоном). Аркадием.

Г у д ы м а. Темный ты человек и, видать, прохвост порядочный. (Отвернулся.)

А р к а д и й (встает). Больно скоро о людях судишь. На себя оглянись.

Г у д ы м а. Против меня уже поставлена точка. (Чертит в воздухе крест.)

А р к а д и й (не сразу). За что?

Г у д ы м а. За что?.. Вот в этом все и дело — за что. Сказал начальству, что хочу жить.

А р к а д и й. А кому охота помирать? Наш отделенный все нам втолковывал: здесь каждый камень священный, каждый камень полит кровью наших предков. Умрем у этих камней — уря. А что такое камень? Камень — он и есть камень, а человек — живое существо. Ф-фу — и нет человека. А камень лежал, лежит и еще будет тысячу лет лежать. А на что он годится?

Пауза.

Г у д ы м а. Ты, видать, не унываешь, на губе сидя. Или надоело на свободе?

А р к а д и й. На какой свободе? (Помолчав.) Свобода там, где не свистят пули и не рвутся мины. Хочу — свет жгу, хочу — печь топлю и не боюсь, что прилетят на дым бомбить. Говорят, на Луне не воюют, отучили. Как только кто заикнется о войне, его цап — и в сумасшедший дом. Подержат денек-другой под брандспойтом — все, шелковым делается.

Г у д ы м а. Ты что сказки рассказываешь?

А р к а д и й. А на Марсе знаете, что придумали? Межпланетный парашют для прыжка на землю. Говорят, день и ночь ищут охотников лететь. Никто не соглашается, все отказываются.

Г у д ы м а. Почему?

А р к а д и й. Никому неохота помирать. Земляне наши, как пить дать, сшибут и отвечать не будут по случаю войны. На войне за то, что убил, к ответу не призовут. Стреляй, проливай чужую кровь, пока тебя не убьют. Но ведь не обязательно быть убитым!

Г у д ы м а. Не обязательно.

А р к а д и й. То-то и оно. А получается, хочешь не хочешь — подставляй голову.

Г у д ы м а. Ну-ну, брось агитировать.

А р к а д и й. Говорю, что думаю. Фашисты по нашим мертвецам тужить не станут. Фашисты радуются, что мы несем большие потери, но нам-то с вами не радостно.

Г у д ы м а. Ты больно речист, дядя. Откуда ты такой и как сюда попал?

А р к а д и й. Так же, как и вы, — посадили.

Г у д ы м а. Ты меня с собой не равняй. Понял? Я сижу у себя на губе, а тебя неизвестно откуда пригнали.

Аркадий хотел что-то сказать в ответ.

Сядь в угол и замри. Я спать буду.

Уныло заскрипела бронированная дверь. Входит  К а р т а ш о в. Гудыма, не торопясь, полез на нары, лег, отвернулся.

К а р т а ш о в. Притаился?