И эти самые истории, для того, кто, возможно, однажды их отыщет или случайно обнаружит, не всегда будут веселыми или обычными, а зачастую – печальными и суровыми, такими, какой нередко бывает по отношению к людям жизнь, выстраивающая перед ними череду препятствий и испытаний.
Но если кто-то все же развернет эти маленькие книжки, в которых описано существование безымянной сказительницы – которая никогда не упоминает своего имени и можно лишь строить предположения о том, кто она такая, – этот кто-то откроет двери в эти самые долгие-долгие истории, тянущиеся сквозь века и не прерывающиеся ни на секунду.
В просторном кабинете без окон, устроившись за большим столом, на котором стояло сразу три компьютера, сидит человек. Темный человек. Черный человек. Черный в душе, черный как смоль. Свет в комнате приглушен, лица неизвестного не видно, но ясно, что это мужчина. Нельзя сказать, ни как он выглядит, ни сколько ему лет, ни кто он такой, но в его облике, скрытом полумраком, есть что-то зловещее, что-то, что излучает угрозу. Этого черного человека нисколько не волнуют различные графики и файлы, светящиеся на экранах больших мониторов. Этого черного человека не волнуют отчитывающиеся перед ним люди, которым положено являться с подробными отчетами о действиях… противника, точнее – соперника.
Этого черного человека с фасетчатыми глазами гипнотического синего цвета куда больше волнует пара тройка дневников в старых обложках, внутри которых объект его долгих поисков повествует о себе и о своих чувствах.
Почему его это волнует?
Он ищет слабое место, хочет узнать все, что только возможно.
И, учитывая его упорство, он скоро своего добьется.
Записи, которые он читает, явно не первые и по временной шкале находятся примерно в середине или чуть после нее. Начальная линия отсутствует, оно и понятно, слишком много воды утекло, а книжечки – не вечны, в отличие от той, кто ими ранее обладал.
Записи, которые он читает, пестрят рисунками, которых там порой даже больше, чем слов.
Титульный лист первого «журнала» датирован 1753 годом, остальные пять – 1796, 1821, 1867, 1933-им годами.
«Апрель 1753 года. Бордо, Франция.
Сколько я уже тут? Месяц. Или два?.. Я совсем потеряла счет времени.
Начиная с… какой год сейчас? А, 1753… Я же только что написала дату. Начиная с февраля 1752 я путешествую по Европе, мотаюсь туда-сюда без цели. Как обычно. До этого была в России. Я там долго находилась. А до того - в Тибете. Долго пробыла у монахов.
Интересно, то, что я поняла их язык сразу же, учитывая то, что раньше его не знала, это заслуга моей пресловутой магии?
Месяц назад… нет, все-таки два… два месяца назад я прибыла в Бордо. Красивый город. Солнечный. Немножко похож на мой. Хотя, конечно же, это не он. Наверное, когда-нибудь в будущем станет еще более привлекательным… городом праздников».
«Май 1753 года. Бордо, Франция.
Я уже долго не выходила из дома, в нем никто не живет кроме меня, кстати. Мне что-то совсем ничего не хочется делать. Я облюбовала местечко на заброшенной узкой улочке в Старом Бордо, он находится вокруг квартала Святого Петра.
Тут много старых церквей и особняков.
Я иногда их рисую, просто сижу где-то на улице и рисую.
Некоторые люди временами хотят купить рисунки. Предлагают деньги.
Отдаю задаром. Мне золото ни к чему. Все равно не на что тратить: я подолгу не чувствую голода, холодно мне почти не бывает, и я не болею.
Наверное, скоро я уйду. Может быть, наведаюсь в Рим. Или в Грецию. Пока не решила».
«Октябрь 1777 года.
Как же мне хочется сделать что-то, зная, что это будет последним поступком в моей жизни».
«Январь 1790 года. Испания.
Три дня назад я присоединилась к странствующей семье. Нет, не присоединилась. Просто решила побыть с ними немного. После ухода в 1752 1753 году из Бордо, где я познакомилась с Пьером Дюпонтом (он заведовал таверной, где я слушала рассказы разных посетителей) я совсем одичала. Неделю назад меня прохожий спросил, где находился какой-то дом, а я целых пять минут не могла понять, что он мне сказал. Когда поняла, он уже ушел. Да я все равно ответа не знала.
Их восемь человек: Адольфо Эрнандес, его жена Глория Ньето, их дети Рикардо, Роберто, Патрисия, Вероника, Винсент и отец Адольфо – Леонардо Эрнандес. Они славные люди, добрые. Хотя мне, наверное, после почти сорока лет полного затишья любой добрым и славным покажется.
Почти любой. Те громилы во вторник добрыми не были. Я случайно натолкнулась на них, когда они уже готовы были убить жену Адольфо. Вмешалась. Куда я без этого? Заработала ножом в бок. Рана исчезла. Эрнандесы не заметили. Поблагодарили. Упросили пойти с ними. Может, хотят, чтобы я их защищала? Да я не против, других целей у меня сейчас все равно нет.
Ждем друга Эрнандеса-старшего, который отвезет нас на своем судне в Алжир».
«1810 год. Кардиф.
Это было ужасно… Как будто по мозгу хлестали плетью. Я все еще с трудом соображаю. Кто бы это ни были, они точно знали, что делают.
Меня до сих пор мутит. В ушах звон как эхо.
