Там, на авианосце, когда ладонь Кризанты соприкоснулась с ладонью Клинта, что-то изменилось. Вернее сказать, что-то изменилось еще до того момента, и, вспоминая свои собственные слова о том, что агент Щ.И.Т.а являлся для нее не более чем отражением любимого человека, девушка теперь сомневалась в том, что подобное утверждение все еще имело место.
То, что она тогда проделала, вызвав недоумевающий взгляд и растерянность на вечно невозмутимом и чуть загорелом лице, было не просто стремлением почувствовать, что нападение прошло и что они все по-прежнему живы. Это была попытка убедить себя, что он на самом деле здесь. Но «он» – это не Юджин. «Он» – это Клинт Бартон, мужчина, которых с недавних пор перестал быть в ее глазах врагом; мужчина, которого с недавних пор она перестала винить в сходстве с давно отошедшим в мир иной бывшим разбойником; мужчина, который с недавних пор… вызывал в ней зыбкое приятное чувство теплоты. Хотя Кризанта почему-то сравнивала его скорее с жжением в области сердца.
«Ну почему он? Почему именно он? Почему из всех людей этого чертового мира конкретно он? Почему?»
Отогнать эти мысли прочь не получалось.
Если бы она в тот день не возвращалась домой после того, как оторвалась от преследования, а скрылась в подворотнях Лондона, где только серые стены, изрисованные граффити, и разбитые фонари были бы свидетелями ее бегства, возможно, сейчас она бы не оказалась в подобной ситуации.
«История не знает сослагательного наклонения», – ехидно высказалось, а точнее прошипело подсознание. – «И ты, по-видимому, тоже, раз допускаешь такое развитие событий».
«…шансы начать нормальную человеческую жизнь у тебя все еще есть, просто ты их в упор не желаешь замечать».
О, в ту минуту Кризанта увидела Клинта Бартона с новой, неизведанной стороны. В его словах было пламя, уверенность в своей правоте, в них была почти страсть, почти иступленное желание заставить ее прозреть.
Девушка низко опустила голову.
Выбор. Ей придется сделать выбор: притвориться, что ничего не было, и забыть об этом разговоре или же наплевать на все и прыгнуть со скалы в море, которое она давно покинула.
Выбор… Все всегда упирается в выбор.
Похоже, негласное соревнование с мертвецом окончено.
«Иногда наступает время, когда исправлять старые ошибки уже поздно. Пора делать новые».
(с) Сергей Веденьё
Клинт Бартон сидел, закрыв глаза, и его спокойное ровное дыхание никак не могло выдать человека, который лишь искусно притворялся спящим. Кризанта несколько минут стояла, яростно борясь с бушующими в ней сомнениями, после чего, видимо, решив все для себя, медленно шагнула вперед и, подойдя к креслу, в котором один из лучших агентов Щ.И.Т.а «предавался объятиям Морфея», долго пристально смотрела на него. Потом нерешительно подняла руку и потянулась к щеке мужчины, который сейчас, в момент сна, был как две капли воды похож на Юджина. Но пальцы замерли в паре сантиметров от кожи, на которой проступала щетина, и отдернулись назад.
Кризанта рвано вдохнула и мысленно отвесила себе подзатыльник. Если уж делать – так делать как следует. Она не отдавала себе отчета, что постоянно сравнивала Клинта Бартона и Юджина. Каждое его движение, каждое слово, каждое действие – все это попадало под безжалостный обух критики, и параллель, за наличие которой Кризанта, собственно, и винила Клинта, была основной причиной всех чувств, отраженных в ее взглядах, направленных на агента: всей злости, всего разочарования, всех насмешек и всей грусти. Чертова константа, не желавшая исчезать с той секунды, когда Кризанта впервые увидела призрака своего умершего спутника жизни.
Так нельзя. Больше нельзя. «Если и кидаться макушкой вниз на дружелюбный булыжник, то уж кидаться без задних мыслей, с толком и мощно», – говаривал ей один одесский подполковник.
Все верно. Никаких лазеек и хитростей.
«Хотя, если я вот так вот нырну в омут с головой прямо сейчас, он меня не поймет. Или не поверит. Или посмотрит так, словно я ребенок несмышленый. Лучше будет…»
Что же все-таки будет «лучше» по ее логике, Кризанта додумать не успела. По сознанию свирепо, по-зверски хлестнула знакомая плеть, и девушка, не сдержав короткий крик, рухнула на колени, обхватив голову руками.
Клинт, тут же прекративший играть моноспектакль, бросился к Кризанте, буквально захлебывавшейся от агонии, разрывавшей ее изнутри, но расспросов не потребовалось – длинные медовые волосы полыхали ярко-лимонным огнем, словно предупреждающий знак на повороте дороги. А когда внизу послышался грохот вышибаемой двери, вылетевшей из петель с характерным треском, Клинт чертыхнулся и выхватил пистолет, искренне жалея о том, что запасные магазины остались на первом этаже, который уже наводнили люди в черных глухих костюмах с защитными пластинами и с безумными синими глазами.
